Кот-убийца и Рождество

Меня. Кота! Поцеловать в нос! Если хотите знать мое мнение, она прямо-таки нарывалась на неприятности.)

Ненавижу гостей. Они занимают самые удобные стулья. Понаставят баулов во всех моих любимых углах. Понапихают шуб в гардеробы, где я так люблю вздремнуть. То и дело спотыкаются своими дурацкими ножищами о мою миску.

У этих троих источником счастья может стать любая барахляндия. Брильянты на той короне — из красных леденцов. Я точно знаю — я лизнул.

Я знал, что, если попадусь в лапы отцу Элли, он пустит мои кишки ка подтяжки.

взрослые успели убрать после завтрака и начали готовиться к рождественскому обеду: нафаршировали индюшку, связали ей крылышки и ножки и выложили на противень.
Я вас спрашиваю. Только честно! Они меня критикуют за то, что гоняю воробьев. Но я бы никогда не стал так измываться над птицей!

— Таффи, миленький! Разве ты нас не помнишь? Это я, Люсиль. И Ланцелот здесь. Ну выйди, пожалуйста, мы тебя потискаем.
— Да, — повторил за ней Ланцелот. — Таффи, Миленький! Выйди, пожалуйста.
Ох, ну ладно, вышел я. Но только с другой стороны куста, а оттуда на забор. А дальше — на крышу гаража и обратным ходом в дом через окно ванной.

Весь ужас в том, что у Элли голос, как у коростеля, а голос коростеля похож на скрип старой березы. А по мне, так береза скрипит гораздо приятнее, чем Элли, когда думает, что поет.

— Ну, ну, все хорошо. Сейчас во что-нибудь поиграем. Поиграем? За кого она меня держит? За пуховой мячик? Но всегда лучше знать, что задумал противник. И я ненадолго перестал вырываться, чтобы выслушать их предложения.

Ненавижу гостей. Они занимают самые удобные стулья.

Пока домочадцы ругались, утешали тетю Энн и бегали за мокрой тряпкой, я оказался почти на самой верхушке. Выше была только картонная фея.

И тут меня посетила блестящая мысль — я понял, как спрячусь. Я посмотрел в помидороподобное лицо куклы.

— Побыла на вершине мира, и хватит, — прошипел я ей. — Кончилась твоя слава, слазь. Теперь я — новая фея Рождества.