Цитаты из книги The Moment

Момент, который может изменить все. И может ничего не изменить. Момент, который лжет нам. Или помогает понять, кто мы такие, чего ищем, до чего хотим докопаться... хотя, может, никогда и не докопаемся. Сумеем ли мы поймать этот момент?

Как быстро "не сейчас" превращается в "никогда"

Влюбляясь, ты усложняешь себе жизнь хотя бы тем, что постоянно пытаешься искать во всем подтекст. На этой хрупкой стадии зарождения романа - когда ты сознаешь, что пропал, когда чувствуешь (но еще не уверен), что это взаимно, и так хочется, чтобы все сложилось, - ты превращаешься прямо-таки в специалиста по семиотике, расшифровывая тайный смысл каждого произнесенного слова.

Задиры всегда пасуют, когда получают сдачи. Или под дых.

Мы всегда надеемся, что найдется простое решение, которое опровергнет самую чудовищную правду. И в глубине души до последнего верим в счастливый случай.

Стена, может, и рухнула, но она все равно держала в тисках мое сердце.

Вернувшись на свое место, я уставился прямо перед собой, и в голове у меня все крутилась строчка из поэмы Оскара Уайльда: «Любимых убивают все…» Но она предала меня.

А потом ты предал себя.

Это было подобно смерти.

— Что, здесь действительно была стена? — спросил он, держа меня за руку у Бранденбургских ворот.

— Ты же знаешь, что была, — ответила я. — Я тебе столько раз говорила, да ты и в школе это изучал.

— Но ведь от нее ничего не осталось.

— С ней было связано слишком много ужасов, чтоб ее оставлять.

— Но все равно надо было сохранить хоть что-то, — сказал Йоханнес, — просто чтобы люди помнили, насколько это было страшно.

нет ничего невозможного в этой жизни; все, что от тебя требуется, — это действовать в своих интересах и не соглашаться на жизнь, которая тебе противна

— От кого бежал?

— От действительности.

Дисциплина, дисциплина. Единственный антидот неразберихи и хаоса в жизни.

«Когда сигнал попадает на другой объект, обратно передается не сам объект. Скорее это образ объекта». Я позволил убедить себя этим постулатом, потому что, ослепленный яростью, обиженный изменой, обманом, предательством, видел перед собой лишь образ.

Но это было что угодно, только не «образ», и сейчас я это понимал, как никогда. Наша любовь не была иллюзией. Она была реальностью.

— Это так… господи, хотела сказать «революционно», но вспомнила, что это слишком по-коммунистически! Хотя для меня это действительно революция. То, что я сейчас чувствую к тебе, к нам… это как новая страна…

— …которую мы создаем для себя. Только это имеет значение. Мы. Все остальное — шелуха, Петра. Мы.

— Самое удивительное местоимение. Его никогда не было в моем лексиконе.

— В моем тоже… так что и для меня, как ты говоришь… да, это революция.

— Ты счастливый, что можешь любить. Я вот никогда не любил. Ни разу в жизни.

— Ты до сих пор один?

— Нет, женат на одной женщине вот уже двадцать пять лет. Поэтому тебе и завидую.

— А вдруг из этого ничего не получится?

— По крайней мере, теперь ты знаешь, каково это — чувствовать такое.

— Переводчиков вряд ли можно назвать лишь исполнителями. Вы ведь doppelgängers[Доппельгенгер (нем.) — в парапсихологии, научной фантастике: призрачный двойник.].

— Какой триумф — быть чьей-то тенью.

— Вы облекаете в утренние слова то, что написано ночью.

Бывают в жизни моменты, когда просто хочется свернуться клубком на полу, крепко зажмуриться и прогнать прочь последствия собственной глупости.