Записки из подполья. Вечный муж. Бобок

Я человек больной... Я злой человек. Непривлекательный я человек. Я думаю, что у меня болит печень.

Она была как «хлыстовская богородица», которая в высшей степени сама верует в то, что она и в самом деле богородица.

«Лентяй!» – да ведь это званье и назначенье, это карьера-с. Не шутите, это так. <…> Я бы себе тогда выбрал карьеру: я был бы лентяй и обжора, но не простой, а, например, сочувствующий всему прекрасному и высокому.

ныне юмор и хороший слог исчезают и ругательства заместо остроты принимаются.

Я был злой чиновник. Я был груб и находил в этом удовольствие. Ведь я взяток не брал, стало быть, должен же был себя хоть этим вознаградить. (Плохая острота; но я ее не вычеркну. Я ее написал, думая, что выйдет очень остро; а теперь, как увидел сам, что хотел только гнусно пофорсить, — нарочно не вычеркну!)

Всему удивляться, конечно, глупо, а ничему не удивляться гораздо красивее и почему-то признано за хороший тон. Но вряд ли так в сущности. По-моему, ничему не удивляться гораздо глупее, чем всему удивляться. Да и кроме того: ничему не удивляться почти то же, что ничего не уважать. Да глупый человек и не может уважать.

Hу, попробуйте, ну, дайте нам, например, побольше самостоятельности, развяжите любому из нас руки, расширьте круг деятельности, ослабьте опеку, и мы… да уверяю же вас: мы тотчас же попросимся опять обратно в опеку.

Можно ли хоть с самим собой совершенно быть откровенным и не побояться всей правды?

Спорить с этой барыней было невозможно: дважды два для нее никогда ничего не значили.