Мне лучше

"Все мы в пору первых свиданий щеголяем неимоверно высоколобыми вкусами. Уверяем, что наш любимый фильм – “Великая иллюзия” Ренуара, и только на десятом свидании – если до этого доходит – признаёмся в безграничной страсти к “Титанику”."

"Оказывается, можно скучать задним числом. Увидеть человека – и осознать наконец, какой брешью зияло его отсутствие. "

Когда у нас всё плохо, лучшее средство от уныния - хвататься за чужую жизнь

Мы стали куда ближе друг к другу - но чаще всего виртуально.

Труднее всего в отношениях с человеком даётся не разговор, а молчание

Повседневность - жуткая машина, мы перемалываемся в ней и перестаем видеть своих близких

Очень трудно заметить отсутствие счастья, когда нет никакого несчастья.

Между любовной завязкой и разрывом существует немалое сходство. В обоих случаях двое сидят, не едят и молча глядят друг на друга.

Никогда не знаешь. что заказать, ведь выбирая что-то одно, убиваешь все прочие варианты. Ресторанное меню - лучшая метафора всех наших жизненных метаний. Три женщины ели сала, мечтая об эскалопе. Какое-то время спустя они бросят салат и начнут новый роман с лазаньей. Но и тут их ждет разочарование: лазанья тоже приедается.

Нет ничего хуже, чем рассказывать другим о своих несчастьях, а потом еще, чего доброго, их же и успокаивать.

"Альбер Коэн сказал: “Человек одинок, никому ни до кого нет дела, наши страдания – необитаемый остров”."

"А если учишь одному, а поступаешь иначе, грош цена твоей науке."

Я даже подумал, что для укрепления супружеской любви нет ничего полезнее несчастного друга.

Лучшее средство излечиться от страсти – это узнать, что твоя возлюбленная вышла замуж за дантиста.

Через несколько месяцев после нашего знакомства Сильви представила мне Эдуара и серьезно сказала: “Это мужчина моей жизни”. Меня всегда впечатляло это выражение. Потрясала пышная риторика, с которой самой непредсказуемой в мире вещи – любви – приписывалось непоколебимое постоянство. Как можно быть уверенным, что сиюминутное пребудет вечно?

Она уже тогда много занималась живописью и казалась мне воплощением свободы, богемной жизни. Всего того, от чего я очень скоро отказался, поступив на экономфак.

А что, если десятки мелких огорчений выливаются хворь? Вдруг наши боли суть совокупность наших пустячных промашек? Вот улажу все это, и спина пройдёт. О чём-то уже слишком поздно жалеть; но что-то ещё можно исправить. У наших обид нет срока давности. Мы думаем, что поезд ушёл, ан нет: ничто не мешает пойти и выговорить все, что осталось недосказанным десять или двадцать лет назад.

У мамы давно вошло в привычку упрекать меня - я, дескать, слишком скрытный, ничего про себя не рассказываю. При этом она не замечала, что если я делал шаг в её сторону, то не встречал ни радости, ни нежности. Все эти упреки делались машинально, скорее для того, чтобы переложить свою вину на меня.