Али и Нино

– Бедная Грузия, – вздохнул седовласый. – Мы находимся меж раскаленных клещей. Если победят немцы – земле царицы Тамары придет конец. Что же нас ждет в случае победы русских? У бледного царя есть все, что он пожелает, но пальцы Великого князя все сильнее хватают нас за глотку. Даже сейчас наши сыновья – лучшие из лучших – погибают на полях битв. Всех оставшихся в живых задушат либо османцы, либо Великий князь или какой-нибудь другой враг, будь то какая-нибудь машина или американцы. Наш боевой дух погас. Пришел конец земле царицы Тамары. Посмотрите-ка: наши воины низкого роста и худы, урожай беден, а вино – кислое.

Тифлис походил на семейные джунгли, и у каждого дерева в этих зарослях было свое имя: дяди, кузены, племянницы и тети. В этой чаще немудрено было потеряться. Имена, звучащие как старинная сталь, пронзали слух: Орбелиани, Чавчавадзе, Церетели, Амилахвари, Абашидзе.

Род Ширванширов с его несколькими поколениями на этом фоне, несомненно, проигрывал. Но Нино поддержала меня:
– Не обращай внимания, Али хан. Конечно же, родословная моих двоюродных братьев очень древняя и благородная, но где находились их предки, когда ваши завоевали Тифлис?

Великий князь Николай Николаевич! Своей длинной костистой рукой он достал даже сердце Анатолии. Его войска яростно сокрушали все на своем пути. Перевалив через снежные горы и песчаные степи, гнев великого князя достиг Трабзона и дошел до Стамбула. Люди прозвали его Николаем Долгоруким и с ужасом рассказывали о его безумии и жажде кровавых сражений. В войну ввязались многие страны. Линия фронта простиралась теперь от Афганистана до Северного моря, а страницы газет изобиловали названиями государств, именами королей и генералов, как тела павших героев – трупными мухами.

Все следующие недели моя жизнь вертелась вокруг телефонного аппарата. Эта штука с большой кривой ручкой вдруг приобрела огромное значение. Я день за днем проводил дома и бормотал что-то невнятное, пока отец не спросил меня, почему я тяну с предложением. Время от времени черное чудовище издавало звон, я снимал трубку и принимал от Нино сводки с поля боя:
– Это ты, Али? Слушай, Нахарарян сидит с мамой, обсуждая поэмы ее деда, поэта Илико Чавчавадзе.
И чуть позже:
– Али, ты слышишь меня? Нахарарян говорит, что на эпоху Руставели и Тамары сильно повлияла иранская культура.
И опять через некоторое время:
– Али хан! Нахарарян пьет чай с папой. Он только что сказал: «Вся прелесть этого города в мистической связи рас и народов».

Пораженный, я посмотрел на него. Что затеял этот армянин? Он уже во второй раз вмешивается в мою жизнь. Может, он пытался завести друзей среди мусульман, прознав о том, что к городу продвигаются турки. А может, он действительно собирался объединить кавказские народы. Впрочем, мне до этого нет никакого дела. Очевидно, что сейчас он был союзником. Я протянул ему руку. Он задержал ее в своей:
– Предоставьте это мне. Я буду держать вас в курсе. И никаких похищений. Оставьте это на крайний случай.
Я поднялся, чувствуя, что этому человеку можно доверять. Я обнял его и вышел из кофейни. На улице кто-то шел за мной. Обернувшись, я увидел старого друга отца, Сулеймана-ага. Он сидел в кофейне и видел нас. Рука тяжело опустилась на мое плечо:
– Какой позор. Ширваншир обнимает армянина.
Я открыл от удивления рот. Но он уже растворился в тумане. Я пошел дальше. Как хорошо, подумал я, что я не рассказал отцу, для чего ходил в дом Кипиани сегодня. Скажу, что еще не говорил с ними о женитьбе. Уже вставляя ключ в замочную скважину, я задумчиво покачал головой:
– Ну не глупо ли так ненавидеть армян?

– Нет, ты только послушай! – Я стал имитировать движения и легкий грузинский акцент князя: – «Сын мой, уважаемый хан. Поверьте мне, лучшего мужа, чем вы, своей дочери я не пожелал бы. Какой счастливой должна быть та, на которую пал выбор такого мужчины, как вы. Но Нино еще молода. Она все еще школьница, в конце концов. Что может девочка в ее возрасте знать о любви? Ведь мы не собираемся перенимать обычаи индусов и отдавать дочерей замуж в таком возрасте. И потом – существуют еще различия в религии, воспитании, происхождении. Я говорю это ради вашего же блага и уверен, что ваш отец согласился бы со мной. В такое тяжелое время, когда кругом воюют… Бог знает, что с нами со всеми будет. Я не хочу препятствовать ей в выборе. Но давайте оставим пока все как есть, давайте подождем конца войны. Да и вы оба к тому времени подрастете. И если вы не измените своего решения, мы вернемся к этому разговору».
– И как вы собираетесь поступить, хан? – спросил Нахарарян.
– Похитить Нино и увезти ее в Иран! Я не потерплю такого унижения! Отказать Ширванширу! Кем он себя возомнил? Я чувствую себя опозоренным, Нахарарян. Род Ширванширов древнее рода Кипиани. Во времена шаха Ага Мухаммеда мы разгромили всю Грузию. Тогда-то любой Кипиани с радостью согласился бы выдать дочь за Ширваншира. Что он имеет в виду, говоря о различии в вероисповедании? Христианство лучше ислама? А как же моя честь? Собственный отец станет смеяться надо мной! Христианин отказался выдать за меня свою дочь. Мы, мусульмане, – волки, потерявшие зубы. Сто лет тому назад…
Ярость душила меня, мешала говорить. Ну и ладно. Я и так наговорил столько всего.

– Добрый вечер, Али хан, – добродушно произнес голос. Я поднял голову и увидел над собой улыбающееся лицо Нахараряна.
– Проклятье! – воскликнул я и уже готов был убежать, как он схватил меня за руку.
– Вы чем-то расстроены, друг мой. Побудьте лучше со мной, – предложил он по-дружески.
Я вдруг почувствовал ужасную усталость и, обессиленный и истекающий потом, не смог двинуться дальше.
– Пойдем к Филипосянцу, – предложил он.
Я кивнул. Мне уже было все равно. Он взял меня за руку и повел вдоль Барятинской улицы к большой кофейне. Когда мы погрузились в глубокие кресла, он сочувственно сказал:
– Горячность, кавказская горячность. Возможно, из-за этой угнетающей жары. А может, есть другая причина, по которой ты куда-то так стремительно бежишь?

Отец спрашивал:
– Ты действительно не хочешь идти воевать? Ты, Али хан Ширваншир?
– Нет, отец, не хочу.
– Большинство наших предков полегло на поле боя, и это так естественно для нашей семьи.
– Знаю, отец. Я тоже погибну на поле боя, но не сейчас и не так далеко…
– Лучше умереть, чем влачить позорное существование.
– Я и не влачу. Просто эта война не имеет ко мне никакого отношения.
Отец подозрительно посмотрел на меня. Не вырос ли из сына трус? В сотый раз он пересказывал мне историю нашей семьи: как при Надир-шахе пять членов семьи Ширваншир воевали за империю Серебряного Льва. Четверо полегли в боях против Индии. Лишь одному удалось вернуться из Дели с богатыми трофеями. Он купил усадьбы, построил дворцы и пережил сурового правителя. А в войне между Шахруром и Гусейн-ханом этот самый предок встал на сторону коварного шахзаде Ага Мухаммеда Каджара. Он и восемь его сыновей участвовали в походах шахзаде