Цитаты из книги Сестрёнка

Марина Львовна подошла к Саниной постели, наклонилась и шепнула:

— Саня, помнишь, я обещала тебе сказать, когда можно будет дежурить? Так вот, уже можно. Ты всему научилась, и завтра будешь дежурной.

Саня обняла Марину Львовну за шею, притянула к себе и ответила шёпотом:

— Я буду хорошо дежурить!

— Я знаю, — серьёзно сказала Марина Львовна и отошла.

Саня лежала очень счастливая и никак не могла перестать улыбаться. Она устала после своих приключений в школе. В постели было удобно и уютно. Она поспит и будет учить малышей одеваться. А завтра она сама снимет с гвоздика белый передник дежурного и пойдёт в кухню. Вот она уже в кухне и берёт ложки, а они блестят, прыгают, танцуют в воздухе, вертятся вокруг Сани…

Саня заснула.

Вечером в детский сад, как всегда, пришли родители — взять младших. За Саней родители не пришли, пришёл старший брат, школьник Женя. Саня побежала к нему навстречу и повисла у него на шее:

— Женя, я тебе что-то скажу! — закричала она. — Я буду завтра дежурная! Я теперь старшая!

— Правда, Марина Львовна? — обрадовался Женя.

— Правда, — ответила Марина Львовна. — Саня это заслужила. Ты рад, Женя, что у тебя такая сестра?

Женя вспомнил, что Марина Львовна один раз уже задавала ему этот самый вопрос. Это было, когда Саня в первый раз пришла в детский сад. Тогда он ничего не сказал, не знал, что ответить. А сегодня знал.

— Рад, — сказал он, и видно было, что это правда. Брат и сестра попрощались с Мариной Львовной, взялись за руки и побежали домой.

Марина Львовна смотрела, как они смеялись и болтали друг с дружкой, и улыбалась. У калитки они обернулись и помахали Марине Львовне.

Марина Львовна ответила им и крикнула:

— До свидания, дорогие мои!

Листья желтеют: Близко осень. Скоро первое сентября. Старшие дети уйдут из детского сада в школу.

Детский сад готовился к празднику в честь новых школьников. Младшие будут торжественно провожать в школу старших товарищей.

Все были очень заняты. Столько дела перед праздником! Будет выставка рисунков, лепки, вышивок детей. Надо же всё это привести в порядок, наклеить, повесить, пришить на картонки.

Починить, покрасить игрушки — это сколько хлопот! Решили, что починять игрушки будут те дети, которые уходят в школу: они играли этими-игрушками, а теперь оставят их младшим в полном порядке.

В этом году уродилось необыкновенно много ягод. Рабочие не успевали их собирать.

И в одно прекрасное утро детский сад, вместо того, чтобы идти на прогулку, повернул прямо к ягоднику. Сегодня детям было не до прогулок: они шли на работу — собирать ягоды.

Работа эта очень хорошая. Только трудная: эти ягоды нельзя есть. Ни в коем случае. Нужно собирать только в корзинку.

— А если кто-нибудь угостит, тогда можно? — спросила Света.

— Если меня угостят, я не откажусь, — сказала Марина Львовна. — А как ты, — не знаю.

Интересно, есть ли на свете такой человек, который откажется.

Женя был спокоен за себя, он сможет удержаться и не есть ягод. А насчёт Сани он сомневался. И он столько раз подряд объяснял ей, что ягоды есть нельзя, что Сане надоело слушать. Она сказала:

— Больше не говори, — и ушла с Катей.

На ягоднике детей встретил совхозный агроном. Его звали: Иван Иванович. Он был очень учёный и умел ухаживать за растениями так, что они давали самые лучшие плоды.

Иван Иванович вежливо поздоровался и сказал:

— Товарищи, я очень рад вас видеть. Пойдёмте на ваш рабочий участок.

Он привёл детей к длинному ряду кустов чёрной смородины. Да, вот это смородина! Ягоды тугие, крупные, как крыжовник; их на кустах столько, что почти не видно листьев.

Прежде тут росла обыкновенная, мелкая смородина. Это Иван Иванович, как волшебник из сказки, превратил её в такую красавицу!

Иван Иванович объяснил, как надо собирать смородину, как отщипывать ягоды и при этом не ломать веток. Он потребовал, чтобы все при нём поработали немножко.

Проверил, поправил, ещё кое-кого поучил и сказал, очень довольный:

— Ну что ж, прекрасно. Можно вполне доверить вам это дело. Прошу собрать ягоды со всех этих кустов, кроме последнего. Последний куст — ваш. Это ваш заработок, и поступайте с ним, как хотите. Уговорились?

Уговорились. Это был хороший и правильный уговор.

Было утро Мама и папа уже ушли ил работу. Саня одевалась и смотрела, как Женя нехотя наливал воду в тазик и готовился полоскать чашки.

Вдруг Саня нахмурилась и спросила:

— Ты и дома дежурный? И в детском саду, и дома? А когда же я буду?

А ведь правда — эта работа очень похожа на дежурство. Только в детском саду дежурить почему-то интересно, а дома — скучно. Что ж, пускай себе моет чашки, если ей так хочется. Почему это один Женя каждый день возится с мытьём?

— А ты сумеешь? — спросил он на всякий случай.

— А я сейчас научусь, — быстро ответила Саня, слезая с кровати. — Где мой дежурный передник? Дай мне передник!

Опять правильно: не может быть дежурный без передника. Женя поискал и нашёл на кухне мамин передник. Кое-как навертел его на Саню, подвязал и отошёл посмотреть со стороны.

— Ничего, годится, — сказал он. — Всё-таки передник.

Саня тоже не обращала внимания на то, что конец передника волочится по полу. Она радовалась, что стала настоящей дежурной.

— Теперь и ты надень передник! — потребовала она. Ничего не поделаешь, пришлось и Жене устроить себе что-то вроде передника из кухонного полотенца. И это опять было правильно, потому что при мытье было много брызг.

Женя показал Сане, как мыть, чтобы внутри чашек не оставалось чаинок и приставшего сахару. Саня смотрела, слушала и кивала головой. Потом взялась мыть сама и каждую минуту показывала ему чашку и спрашивала:

— Так? Хорошо? Нет чаинки?

И представьте — скоро стала управляться с чашками не хуже, чем сам Женя. Она полоскала, Женя вытирал, и очень скоро во всём доме не осталось ни одной грязной чашки, ни одной ложечки. Им даже жалко стало, что было так мало грязной посуды.

Она отослала детей играть, а сама уселась с Саней под грибком. Они стали разговаривать. Марина Львовна узнала, что Сане очень хочется дежурить, а нельзя.

Марина Львовна сказала.

— Я думаю, скоро будет можно. Я тогда тебе скажу. Сперва только тебе одной тихонько скажу: «Ты уже научилась дежурить, приготовься». А потом скажу громко, всем: «Саня Малиновская сегодня дежурная! Дайте ей белый передник, дайте ей ложки, солонки и корзиночки с хлебом!» Хорошо так будет?

— Так хорошо будет, — сказала Саня и успокоилась.

Она ходила за Женей, провожала его до кухонных дверей, переходила с ним от столика к столику. То же самое было и после завтрака, когда Женя убирал посуду со стола и вытирал столики. Женя сердился, гонял её — это не помогало. «Куда иголка, туда и нитка», — вспомнил он мамины слова. Ему стало смешно, что Саня — такая же Ниточка, какой была её мама. Он даже раздобрился и раза два дал Сане что-то отнести на столик с грязной посудой.

Женя сложил скатерти, покормил рыбок в аквариуме Потом взял плетёную корзинку и пошёл в кухню узнать, какие овощи нужны сегодня Марфе Осиповне.

Выйдя из кухни, Женя отправился в огород за овощами. Саня сунулась было за ним, но Женя не позволил:

— Только дежурным разрешается ходить на огород. Всем другим запрещено.

Саня горько заплакала. Марина Львовна спросила, в чём дело, и позволила Сане идти в огород, потому что она новенькая и ещё не видела огорода.

— Только смотри, слушаться меня! — строго предупредил Женя. — Ничего не рвать; я тебя знаю! Слышишь?

— Слышу, — сказала Саня. — Идём.

В огороде было очень хорошо. Носились стрекозы на стеклянных крылышках, пролетали пчёлы, насосавшись мёду, гудел мохнатый шмель. Вдоль ограды выстроились подсолнухи с тяжёлыми чёрными головами.

Среди зелёных грядок была одна, вся увешанная красными шарами: это поспевали помидоры.

Женя, нахмурившись, припоминал, что надо взять.

— Три петрушины. Три сельдерея. Много морковки… Свёклы для винегрета на ужин. И укроп. И зелёный лук.

Он переходил от грядки к грядке, вытаскивал петрушку и морковь и укладывал в корзинку.

Саня ходила за ним Она ничего не трогала и не рвала. Она даже не просила, чтобы ей позволили что-нибудь вытащить из земли. Она только смотрела на Женю так, как будто просила.

И Женя сказал.

— Можешь вытаскивать морковку. Смотри, самые большие кусты тащи!

И Саня тащила. Саня рвала зелёный лук. Если бы можно было, она вытащила бы из земли всё, что было в огороде. Но Женя не позволил. Он взял полную корзину и пошёл на кухню.

Потом тётя Вера скомандовала:

— Хватит! Наигрались — давайте работать? Будем костёр разводить.

Она велела Жене и Сане собирать хворост, а сама достала из сумки детскую лопатку и принялась копать ямку на открытом месте, где поблизости не было кустов.

Женя приносил охапки хворосту, ломал сухие ветки. Саня собирала шишки, но толку от неё было немного: притащит одну — две шишки, тоненький прутик, и то пыхтит. А уж если ей попадалась веточка побольше, она волокла её по земле и уже издали кричала:

— Тащу огромную дровину!

Тётя Вера разложила костёр в песчаной ямке. Огонь почти не был виден на солнце, только дымок поднимался голубоватым столбиком, завивался клубами и таял в воздухе. Это был красивый дым.

Тётя Вера достала из сумки несколько картофелин.

— Для чего? — удивился Женя.

— Спечём, поедим, — сказала тётя Вера. — Ты ещё не ел картошки, печённой на костре? Э, ты ещё не знаешь, что такое пионерская еда! Вот попробуешь.

Она побросала картошки в ручей и велела Жене и Сане помыть их.

— Старайтесь, лентяи, почище мойте! — сказала она. — А то картошки не дам.

Наверное, из всех прекрасных работ самая прекрасная — это мыть картошку в лесном ручье. Женя и Саня так старались, что вместе с картошкой вымыли и лицо, и платья, и волосы: во всяком случае, всё это было мокрое.

Картофелины и дети сохли на солнышке. Костёр догорал. Когда погас огонь, тётя Вера выгребла из ямки угли, положила картошку в горячий песок и сверху засыпала углями.

— Эй, лентяи! — крикнула она. — Ступайте наберите в эту кружку земляники на сладкое! Вон на той поляне!

И они устроили пир. Картошку накалывали на острые палочки, обтирали носовыми платками, посыпали солью и ели. Роняли, обжигались и всё ели и ели. Женя и не знал, что простая картошка может быть такой необыкновенно вкусной.

Наконец-то добрались до лесу!

Прохладным воздухом обвеяло лицо. Глаза перестали щуриться: им легко смотреть, вокруг спокойная тень. Под ногами вместо пыли и камней — мягкая подстилка из бурых прошлогодних листьев. Когда идёшь, они приятно шуршат.

Пролетел ветерок, пошептался о чём-то с деревьями. Они закивали ветками, зашелестели листьями…

Вот я и в лесу, тихо сказала тётя Вера. — Давно я не была в лесу!

И они пошли гулять по лесу. Разыскивали на пригорках землянику, а в низинках — чернику. Женя привёл их к любимому месту детского сада — лесному ручью. Они разулись и шлёпали ногами по воде, брызгались, умывались. Женя пожалел, что не взял с собой своей парусной лодки — запустить бы её в ручей. Тогда тётя Вера вырезала из коры крошечную лодочку, приделала мачту из спички и парус из кусочка бумаги. И вот пожалуйста — плывёт маленькая храбрая лодочка по огромной реке, пристаёт к зелёному берегу.

— Это пристань! — кричат Женя и Саня. Женя отталкивает лодочку, и она опять плывёт в какие-то дальние страны.

Жене очень захотелось к маме. Когда человеку плохо, ему всегда хочется к маме. Женя побежал: наверное, мама уже пришла с работы!

Но вместо мамы он увидел папу, который сидел у открытого окна и чинил очки.

Тут Женя остановился. Он вспомнил утренний разговор и всё, что он наобещал папе. А что вышло? В комнате, как и вчера, стоит недомытая посуда, неубранная еда. И пол не подметён.

Сколько неприятностей может вынести человек за один день! Сейчас будет с папой разговор. Вон папа уже увидел Женю и кивнул ему. Надо идти и слушать всё плохое, что папа про него скажет.

Женя медленно поднялся на крыльцо, долго вытирал ноги и, наконец, вошёл в комнату.

На столе — чистая скатерть, полы аккуратно выметены. Кто это сделал? Сам папа или мама? Может, она заходила днём?

Женя искоса посмотрел на папу. А папа вовсе и не думал сердиться. Наоборот, он стал хвалить Женю за то, что Женя так хорошо управился с работой!

— Видишь, когда захочешь, ты всё умеешь! — сказал он.

Чего-чего, а этого Женя не ожидал. От неожиданности он вдруг расплакался. Папа очень удивился: что такое? Человека хвалят, а он плачет! Папа посадил Женю к себе на колени и погладил его по голове.

Женя уткнулся носом в папину жёсткую куртку и рассказал папе про все сегодняшние несчастия. Потом они стали разговаривать о том, почему получается так, что хочешь сделать хорошо, а выходит плохо. Хочешь помнить, а всё-таки забываешь. И о том, почему одни люди делают всё как надо, а у других ничего не выходит…

Долго сидели вместе отец и сын и беседовали о важных вещах. Наступил вечер, стемнело. Одна за другой на небо выходили звёздочки и смотрели вниз ясными глазами.

Женя с папой не зажигали в комнате света. Им и так было хорошо.

Потом пришла мама, повернула выключатель. Стало светло и совсем хорошо.

В совхозе наступило утро.

Проснулись дома, выпустили из труб синие дымки. Люди заторопились на работу: кормить птиц, доить коров, собирать свежие яйца, чистить птичники…

Солнце ещё встать не успело, ещё только облака порозовели, а в совхозе уже всё двигалось, шевелилось: стрекотала траворезка, куры толпились у кормушек, а по дороге к лесу медленно шло совхозное стадо.

Только Женя ещё спал. Никакие петухи и коровы не могли его разбудить. Он ведь всю свою жизнь прожил в совхозе, привык к утренним голосам.

Мама давно ушла на свой птичник. Потом собрался и папа. Уходя, он разбудил Женю и побранил его за то, что Женя вчера забыл вымыть чашки и прибрать на столе.

— Смотри, чтоб это в последний раз было! — сурово сказал папа. — Стыдно!

Женя съёжился и сказал:

— Я нечаянно… — и замолчал. Сам понял, что вышло глупо: как это можно — нечаянно не вымыть посуду?

— Папа, — сказал Женя, честно глядя в глаза отцу. — Я сегодня думаю всю комнату прибрать. И ты, пожалуйста, не коли дрова для плиты. Чего там, я наколю. А можно взять топор?

Папа не позволил брать топор. Почему-то интересные работы взрослые берут себе, а детям остаётся ерунда: кровати застилать, чашки мыть… Эх!

Но ерунда ерундой, а сделать надо. Женя встал и принялся хозяйничать.

Была уже ночь, но Женя не спал. Он тихо лежал в кровати и смотрел в окно на ночное звёздное небо. Сегодня Жене исполнилось семь лет. Из Ленинграда пришла посылка от тёти Веры, которую Женя никогда не видал. Там был удивительный подарок чернильница-слоник. На спине седло и человечек, а под седлом-крышкой баночка для чернил. На клыках у слоника лежит красивая ручка с пером. Осенью Женя будет писать этой ручкой и макать это перо в слоника…

Оказывается, ночью мамин кактус на окне похож на зайца с поднятыми ушами, а днём почему-то не похож.

Как перемигиваются в небе весёлые звёздочки!.. Вон спрятались за облаком. Вон опять выглянули… В прятки, что ли, играют?

Женя засмеялся.

— Ты что? — отозвалась мама сонным голосом. Женя юркнул пол простыню, притаился и вдруг заснул.