Geheimer Ort

Элисон выглядела, как Джемма, севшая после стирки. Мелкая, щуплая, плечики узенькие. Пальчики нервно теребят юбочку.

Я злобная сука. Радуйся. Будь я очаровашкой, ты вообще остался бы вне игры.

- Я бы подыграл.
-Вот именно. И не говори так, будто это дурно, малыш. Я бы поступил ровно так же. Жизнь - это всегда немножко игра.

порой именно близкие последними догадываются, что происходит неладное.

– Убей меня нежно, – тихо бормочет Джулия пакетику с М&М’s, чтоб Джоанна не расслышала. – С такими подружками и врагов не нужно…

Вот для этого нужны татуировки: это указатели – на случай, если ей когда-нибудь понадобится отыскать дорогу домой.

Иногда кажется, что вот-вот сойдешь с ума, если не найдешь местечка, где можно спрятаться.

когда дело касается твоего ребенка, принципы летят в помойку.

– Она вечно тратит кучу сил, чтобы чего-то не делать, хотя гораздо проще было бы тупо сделать, и все.

В 15 лет самосохранение не главное. Для них в жизни нет ничего важнее друзей, даже сама жизнь...

ПРЕКРАТИТЕ КОВЫРЯТЬСЯ В НОСУ В ТЕМНОТЕ, Я ВСЕ РАВНО ВСЕ СЛЫШУ!!!

– Она врет, – отрезала Конвей.
– В чем?
– Не знаю. Я ее тоже не поймала. Может, мне она не врала. Но девчонки в этом возрасте вруньи. Все.

– А школа? – спросил я. – Снобистская, но хорошая, или просто снобистская?
– Даже если в лотерею выиграю, своего ребенка туда не пошлю. Но… – Она дернула плечом. – Маленькие классы. Куча наград с научных олимпиад и призы юным исследователям. У всех отличные зубы, никто не залетает, и все эти гладкие породистые сучки потом толпами поступают в колледж. Так что, наверное, неплохая, если ты не против, чтоб твой ребенок превратился в заносчивый кусок дерьма.

Отдел убийств – это конюшня чистопородных скакунов. Это шик и глянец, легкое поигрывание рельефных мышц, от которого замирает дыхание. Отдел убийств – это тавро на твоем плече, как татуировка элитного армейского подразделения, как гладиаторский знак, это признание на всю жизнь: один из нас, избранных.

Может, это как раз один из тех секретов, которые хранят взрослые, – сколько прошлого остается с тобой на всю жизнь, невидимое для окружающих.

реальность – вовсе не то, о чем все твердят. И время тоже. Взрослые вколачивают собственные вехи: звонки – расписание – перемены, – чтобы удержать время, обуздать его, чтобы ты начала верить, будто оно – нечто маленькое и ничтожное, которое соскабливает слой за слоем со всего, что ты любишь, пока ничего не останется; чтобы удержать тебя, не то ты взмоешь ввысь и улетишь, кувыркаясь в водовороте месяцев, скользя сквозь завихрения мерцающих секунд, плеща пригоршни часов в запрокинутое лицо.

Юным умникам только дай поумничать.

Чем больше торопишь время, приближая роковой час, тем медленнее происходит действие.

Но меня как будто обманули. Подманили, а потом вышвырнули, выплюнули, даже гаже – выблевали.