Цитаты из книги Озарения

Между колоколен протянул я канаты, между окон протянул гирлянды, от звезды к звезде - золотые цепи, и вот я танцую.

Это - озаренный отдых, ни лихорадка, ни слабость, на постели или на поле. Это - друг, ни пылкий, ни обессиленный. Друг. Это - любимая, ни страдающая, ни причиняющая страданий. Любимая. Мир и воздух, которых не ищут. Жизнь. Так ли это все было? И сновидение становится свежим.

Двадцать лет Изгнанные голоса назиданий... Горестно угомонившаяся физическая наивность... Адажио. О, бесконечный отроческий эгоизм и усидчивость оптимизма: как наполнен был мир в то лето цветами! Умирающие напевы и формы... Хор, чтобы утешить пустоту и бессилье... Хор стеклянных ночных мелодий... В самом деле, нервы скоро сдадут.

...Верим в яд. Жизнь умеем свою отдавать целиком, ежедневно. Наступило время Убийц.

Жужжали магические цветы. Баюкали склоны. Бродили сказочно изящные звери. Тучи собирались над морем, сотворенным из вечности горьких слез.

Летнюю зарю заключил я в объятья. На челе дворцов ничто еще не шелохнулось. Вода была мертвой. Густые тени не покидали лесную дорогу. Я шел, пробуждая от сна живые и теплые вздохи; и драгоценные камни смотрели, и крылья бесшумно взлетали. Первое, что приключилось - на тропинке, уже наполненной свежим и бледным мерцаньем, - это то, что какой-то цветок мне назвал свое имя. Я улыбнулся белокурому водопаду, который за пихтами растрепал свои космы: на его серебристой вершине узнал я богиню.

Пруд, закипи! Пена, беги по мостам и над лесом! Черный покров и органы, молнии, гром, поднимитесь, гремите! Воды и грусть, поднимитесь и возвратите потопы! Потому что с тех пор, как исчезли они, - о скрывающиеся драгоценные камни, о раскрывшиеся цветы! - наступала скука. И Королева, Колдунья, которая раздувает горящие угли в сосуде из глины, никогда не захочет нам рассказать, что знает она и что нам неизвестно.

Чудовищность во всех ее проявленьях врывается в страшные жесты Гортензии. Ее одиночество - эротический механизм, ее усталость - динамичность любви. Во все времена она находилась под наблюдением детства, эта пылающая гигиена рас. Ее двери распахнуты перед бедою. Там мораль современных существ воплощена в ее действии или в страстях. О ужасное содрогание неискушенной любви на кровавой земле, под прозрачностью водорода! Ищите Гортензию.

Оживляя приятный вкус туши, черная пыль моросит на мою бессонную ночь. - Я приглушаю свет люстры, бросаюсь в кровать и, повернувшись лицом к темноте, вижу вас, мои девушки, мои королевы!

Нам обещано было, что дерево зла и добра закопают во мрак и что изгнано будет тираническое благородство, чтобы мы за собой привели очень чистую нашу любовь. Это началось с отвращенья и кончилось беспорядочным бегством всех ароматов, потому что мы не могли ухватиться за вечность.

"Измени нашу участь, изрешети все бичи, начиная с бича по имени время", - поют тебе дети. "Подними и возвысь, где бы ни было, сущность наших стремлений и нашего счастья", - обращаются с просьбой к тебе. Из всегда к нам пришедший, ты будешь повсюду.

Отъезд Довольно того, что узрел. Виденья встречались повсюду. Довольно того, чем владел. Гул городов и под солнцем, и по ночам, и всегда. Довольно того, что познал. Станции жизни. - О, эти Виденья и Гул! Отъезд среди нового шума и новой любви!

У всех этих миллионов людей даже незнакомых друг с другом столь одинаково все: школа, работа, старость, – что продолжительность их жизни должна быть намного короче той, что выведена безумной статистикой для народов континента.

Сладость!

Льются костры в хлесте инея, – Сладость! – искры в каскаде алмазных вихрей, который рвется из сердца земного, вечно обугленного ради нас – О, мир!

(Вдали от прежних убежищ, огней, какие пышут, какие слышишь.)

Костры и накипи. Музыка, разворот пучин и удар льдин о звезды.

Катиться под ссадины, сквозь воздух томящий и море; под бедствия, сквозь тишину вод и воздуха, смертоносных; под пытки смеющиеся, в их свирепо штормящую тишину.