Północ - Południe. Opowieści z meekhańskiego pogranicza

Он помнил сказку о том месте, которую рассказывала ему тетка.
Однажды пустынный тушканчик нашел умирающего от жажды скорпиона. Ведомый милосердием, взял его в собственную нору, приносил во рту воду, ловил жуков, которых скорпион убивал и пожирал, пока вокруг норы тушканчика не выросла гора пустых панцирей, а соседи не стали поглядывать на него с подозрением. Но тушканчик полюбил скорпиона, они провели множество бесед, рассказывая друг другу, как оно – бродить ночью пустыней, искать пищу, выпивать капли, украшающие на рассвете камни, убегать от хищных ящериц и ночных птиц. Ведь скорпион, как с удивлением открыл тушканчик, несмотря на клешни, твердый панцирь и смертоносный хвост, тоже боялся созданий больше его и прятался под камнями, заслышав звук лапок ящериц гхе. «Ты и я – мы словно братья», – сказал однажды тушканчик, а скорпион усмехнулся, как делают это скорпионы, одним движением клешней, и не ответил ничего. Потому что скорпион знал больше.
На следующий день тушканчик, вот уже какое-то время толстевший, удивил своего гостя, приведя в мир нескольких голых и лысых созданий, которые прижались к нему и принялись сосать молоко. Тушканчик лежал неподвижно, сморенный сном после усилий и неспособный защищаться, а потому скорпион сделал то, что посчитал верным. Ударил каждое из созданий своим жалом и, поняв, что они сочные и вкусные, пожрал их. «Почему ты убил моих детей?» – спросила, плача, тушканчиха, придя в себя. «А почему ты посчитала меня созданием своего рода? Разве ты не знал, что я тот, кто я есть?» – ответил скорпион и заплакал, как плачут скорпионы – одними движениями клешней. А после ушел в пустыню, чтобы умереть

Дело, скорее, было в атмосфере: душной, нервной, будто наполненной невысказанными резкими словами и несправедливыми обвинениями. Такой день подошел бы для спокойной трапезы в затененной беседке, со стаканом холодного вина под рукою и молодой служанкой рядом, что декламировала бы негромким, чувственным голосом эротические стихи. Аэрин-кер-Ноэль прищурился, пытаясь силой воли материализовать это последнее видение. Впустую. Воздух в комнате остался все так же едва пригодным для дыхания, бокал в его руке – полным чем-то наподобие мочи больной кобылы, а перекатывающийся в пространстве голос – жестким, хриплым и неприятным.
Ну и, ясное дело, голос этот вовсе не декламировал эротические стихи.

Исава скромно опустила глаза. – Ты ведь знаешь, уезжали так поспешно, собрала только то, что было под рукой.
Она слегка поклонилась.
Кеннет сдержал улыбку. Поездка после полугода переговоров действительно может быть неожиданной. Для некоторых. Темно–красное атласное платье, покрытое вышивкой, шуршащее шелком, украшенное белоснежными кружевными манжетами и стоячим воротником, скорее всего вызовет у большинства местных женщин истерику и желание иметь такой же наряд. Не удивительно, почему Дарвен–кан–Лаверр хотел, чтобы его жена вошла в зал в окружении мужчин в доспехах и с оружием.

На поклон графа никто не обратил внимания, но графиня… Ее реверанс выглядел бесконечным, казалось, миниатюрная женщина тонет в складках материала, кончиками пальцев расправляя узорчатое платье, и, наконец, изящно поднимается, с гордо поднятой головой. В этот раз в шепоте появились нотки зависти и желания. Особенно в голосах женщин. Лейтенант успел взглянуть на то, что представляло собой местную моду – простые юбки, серые блузки и широкие кожаные пояса. К этому добавлялись скромные платки в клановых цветах. Императорская бабочка расправила крылья среди скромных белянок. И существовал риск, что эти крылья могут оборвать.