Цитаты из книги Демон

Кстати, об этом кресте существует странное, но всеобщее предание, будто его поставил император Пётр I, проезжая через Кавказ; но, во-первых, Пётр был только в Дагестане, и, во-вторых, на кресте написано крупными буквами, что он поставлен по приказанию г. Ермолова, а именно в 1824 году. Но предание, несмотря на надпись, так укоренилось, что, право, не знаешь, чему верить, тем более что мы не привыкли верить надписям.

О! верь мне: я один поныне
Тебя постиг и оценил:
Избрав тебя моей святыней,
Я власть у ног твоих сложил.
Твоей любви я жду, как дара,
И вечность дам тебе за миг;
В любви, как в злобе, верь, Тамара,
Я неизменен и велик.

Всегда жалеть и не желать,
Всё знать, всё чувствовать, всё видеть,
Стараться всё возненавидеть
И всё на свете презирать!..

На сердце, полное гордыни,
Я наложил печать мою;
Здесь больше нет твоей святыни,
Здесь я владею и люблю!

вы чёртов сумасшедший Печёрин

Милый мой, я презираю женщин иначе, моя жизнь превратилась в простую мелодрамму.

Будет и того, что болезнь указана, а как ее излечить – это уж бог знает!

Расставшись с Максимом Максимычем, я живо проскакал Терекское и Дарьяльское ущелья, завтракал в Казбеке, чай пил в Ларсе, а к ужину поспел в Владыкавказ. Избавлю вас от описания гор, от возгласов, которые ничего не выражают, от картин, которые ничего не изображают, особенно для тех, которые там не были, и от статистических замечаний, которые решительно никто читать не станет.

И зачем было судьбе кинуть меня в мирный круг честных контрабандистов?

Он мне не нравится... видал я много рож, А этакой не выдумать нарочно: Улыбка злобная, глаза... стеклярус точно, Взглянуть не человек, а с чертом не похож.

Эх, братец мой, что вид наружный! Пусть будет хоть сам черт!.. да человек он нужный,

Из крепости видны были те же горы, что из аула, — а этим дикарям больше ничего не надобно.

То не был ангел-небожитель,
Ее божественный хранитель:
Венец из радужных лучей
Не украшал его кудрей.
То не был ада дух ужасный,
Порочный мученик — о нет!
Он был похож на вечер ясный:
Ни день, ни ночь, — ни мрак, ни свет!..

...То чёрной бровью поведёт,
То вдруг наклонится немножко,
И по ковру скользит, плывёт
Её божественная ножка;...

Я дал ей почувствовать очень запутанной фразой, что она мне давно нравится.

Надобно заметить, что Грушницкий из тех людей, которые, говоря о женщине, с которой они едва знакомы, называют ее моя Мери, моя Sophie, если она имела счастье им понравиться.

У него был злой язык: под вывескою его эпиграммы не один добряк прослыл пошлым дураком.