Тюрьма

В 1987 году Верховный суд постановил на основании дела «МакКлески против Кемпа», что статистические данные, подтверждающие наличие расизма при вынесении приговоров и применении смертной казни, не могут рассматриваться в суде, поскольку такие доказательства, «если будут признаны справедливыми, ставят под серьезное сомнение те принципы, которые лежат в основании всей нашей системы уголовного правосудия», из чего следует: если факты указывают на то, что система не работает, то, считает правительство, такие факты должны быть проигнорированы.

С одной стороны, научное сообщество готовит инженеров и специалистов по связям с общественностью, которые, наряду с политиками и руководителями бизнеса, несут самую непосредственную ответственность за разрушение природы. С другой стороны, научное сообщество готовит ученых, которые исследуют это разрушение. Климатологи отлично знают, что наше общество совершает массовое самоубийство. Тем не менее, оно продолжает проводить исследования, которые, что не может быть неочевидно, адресованы только корпорациям, правительствам и другим элитарным организациям; они даже написаны на языке, непонятном для широкой публики. В каком виде обстоятельства этой катастрофы будут доведены до общественности, в итоге решают СМИ, которые в финансовом плане неотделимы от корпораций, ответственных за изменение климата. Климатологи не саботируют работу своих коллег в дисциплинах, готовящих специалистов для уничтожения планеты; они не вторгаются в эфир, чтобы рассказать о реальном положении дел; они не раздают в продуктовых магазинах листовки, из которых обычные люди могли бы узнать, что у нас осталось всего несколько лет, чтобы спасти планету; они не предлагают свою помощь, ресурсы и культурную легитимность в поддержку анархистов, которые садятся в тюрьму за саботаж вырубки лесов, и не замечены в поджогах автопарковок, плотно заставленных внедорожниками (и не предлагают других способов сократить привлекательность огромного количества этих энергетически неэффективных транспортных средств для покупателя, чтобы хоть немного снизить выбросы углекислого газа в атмосферу). Они выбрали верность институту вместо верности планете и истине, которая им хорошо известна.

Наша способность выживания в условиях постоянных атак со стороны системы правосудия основана на нашем отрицании этой системы: мы устанавливаем отношения доверия и согласия; мы ищем способы разрешать наши внутренние конфликты, не прибегая к системе правосудия; мы отказываемся от морали, основанной на понятиях невиновности и вины, и от кодифицированного объективного закона; мы разоблачаем классовые интересы социальных институтов и субъектов системы правосудия; мы напрямую, безо всяких посредников, обращаемся к людям, от которых государство хочет нас изолировать; выживаем в ситуации беззакония; и продолжаем действовать, не спрашивая разрешения.

Для нашего личного этического развития необходимо задумываться о взглядах, которые нам кажутся вредными или антиобщественными, и быть готовым воспринимать критику своих собственных взглядов. Демократический плюрализм препятствует такому развитию, что на руку государству: в этической системе, где разрешение всех вопросов отдается на усмотрение единственного судьи, всесильного, подобно богу, и непререкаемого, от граждан высокие этические качества не требуются. Демократическое правительство отрицает саму возможность разрешения социальных противоречий. Не подвергается cомнению утверждение, что в иерархическом, классовом, патриархальном обществе, поддерживающем превосходство белых, поощряющем насилие и уничтожающем окружающую среду, определенные противоречия просто не должны быть разрешены (Дженсен, 2004).

В обществе, где разрешение конфликтов в идеале субъективно, абстрактная идея равенства кажется мне неуместной с позиции философии. Теоретически и в таких обществах можно найти равенство, например, право каждого на еду, но это право никогда не подвергается в них сомнению, это, скорее, неизбежное следствие общественного устройства, а не отдельно существующая концепция. Так исторически сложилось, что права человека подвергаются сомнению только при наличии центральных органов власти, которые могут ими наделять или, наоборот, не предоставлять их. То есть не только с точки зрения практики, но и с точки зрения происхождения прав человека верно утверждение «право на стороне сильного».

Люди могут быть равны только в абстрактном смысле этого слова. Равенство – это математическая концепция, которая может пригодиться бюрократу, но не применима к личности и ее способностям. Анархистам нужно навсегда забыть о социальной демократии и настаивать на том, что на свете нет двух равных людей. Если мы признаем, что потребности и желания у всех людей разные и, соответственно, лучше всего определяются самим человеком, то как мы можем продолжать утверждать, что к разным людям или в разных обстоятельствах можно применять один закон, если мы хотим справедливости или удовлетворения человеческих потребностей и желаний? Это, конечно, экстраполяция, но такой принцип можно разглядеть в основе эгалитарных, а точнее, антиавторитарных обществ, о которых рассказывает Бём. В повседневной жизни они признают существование лидеров, например в охоте, на войне, в совершении ритуалов, врачевании или ораторском искусстве, ведь люди имеют разные склонности и способности, поэтому слово «равенство» ничего не значит, если говорить о жизни людей в горизонтальном обществе. Что действительно важно, так это, словами Бёма, культурная установка этих антиавторитарных обществ не позволять никому использовать свою позицию лидера для установления власти над другими и использовать диффузные санкции и преднамеренные механизмы уравнивания, чтобы выбить почву из-под ног у того, кто попытается поставить себя выше остальных.

Кроме того, требуя освобождения политзаключенных, обычно говорят: ведь они невиновны. И мы скажем: Мумия Абу-Джамал и Леонард Пельтье должны быть освобождены, потому что они невиновны. При этом мы воспользуемся теми же моральными принципами, что и государство, но для нас они не будут иметь исключений, в отличие от предвзято судящих властей. Все выглядело бы намного проще, если бы эти двое строили свою защиту в суде на заявлении о своей невиновности (а все свидетельства это подтверждают), но давайте подумаем: так ли уж это важно? Полицейские в Филадельфии убивали черных за их политические убеждения – государство не сочло их виновными, а Мумия Абу-Джамал не имел права стрелять в полицейского, который жестоко избивал его брата? Военные при поддержке ФБР убили десятки индейских активистов, и государство не сочло их виновными – почему тогда Леонард Пельтье не имел права убить агентов ФБР, которые вторглись в земли коренного населения? Неужели люди не имеют права защищать свою жизнь, если нападающие на них убийцы носят полицейское удостоверение?

Политические активисты забывают одну важную особенность: законы всегда только укрепляют государственную власть. Закон по сути своей есть инструмент правительства, и оно властно применять его в своих целях. В пример можно привести судебный иск, который недавно подали белые полицейские в Калифорнии: за избиение черного их наказали строже, чем их черного сослуживца; в результате по закону о борьбе с дискриминацией они выиграли крупную сумму денег. А ведь когда-то политические активисты проделали огромную работу с самыми лучшими побуждениями и добились введения этих антидискриминационных законов – на бумаге; теперь эти законы защищают белых полицейских, которые избили черного. Другой пример – нынешняя разрушительная практика открытых работ по добыче угля нагорного типа, которая стала возможной отчасти из-за лазейки в законодательстве об открытых горных работах, а ведь принятия этого закона добились экологические организации. Ошибка общественных деятелей, работающих совместно с властями, в том, что они сводят социальные перемены к смене политики правительства. Вся деятельность правительства всегда будет направлена на сохранение и приумножение его способностей подавлять и эксплуатировать население: смена политики – это просто переход к новой стратегии для достижения этой цели.

Тюремно-промышленному комплексу нужны законопослушные граждане: он играет на людском страхе, чтобы оправдать свое существование. Правительство и средства массовой информации приучают людей бояться. В телевизионных шоу вроде COPS и новостях канала FOX нам внушают, что за каждым из нас ходит по пятам злодей, скорее всего – мулат или негр. И вообще на свете полно преступников и террористов, которые мечтают нас убить или покалечить, и удивительно, как вообще мир держится – наверное, стараниями правительства. Все в нашей стране приносится в жертву безопасности, справедливость в том числе. Остались ли еще права и свободы, которыми поступиться нельзя? Мы позволяем правительству следить за нами, чтобы чувствовать себя в безопасности от террористов и радикалов; мы поддерживаем войну, чтобы обеспечить США положение безоговорочного мирового лидера; мы жертвуем своим спокойствием и конституционными гарантиями, чтобы полиции было удобнее бороться с преступностью; мы отдаем целую жизнь, работая по 40, 60, 80 часов в неделю, чтобы себя обеспечить, ведь наша экономика до смерти боится инвалидов и матерей-одиночек, так что можно скорее умереть от голода, чем дождаться от государства помощи. СМИ пугают белых граждан среднего класса повышением уровня преступности, даже когда в действительности он падает. Вашингтонский снайпер убил десять человек в округе с населением около 4 млн. человек, и люди боялись выходить на улицу, а загрязнение воздуха или поездка в общественном транспорте, которые представляют гораздо более реальную опасность, никого никогда так не пугали.

Если хорошенько разобраться во всех наших страхах, станет ясно, что идея безопасности – не более, чем миф.

Не слова и не мнения делают нас свободными, свободными нас делает власть: она позволяет нам высказываться без всяких ограничений только до тех пор, пока это не создает прямой угрозы, не представляет реальной опасности – опасности смены власти. Мы можем свободно говорить о моде, обсуждать любимые телешоу, призывать лю-дей голосовать за какого-нибудь политика или рассказывать о нем анекдоты, мы свободны подписывать петиции о спасении белоголовых орланов или о двухчасовом рабочем дне, или кричать, что кругом большой заговор, или проанализировать в научной статье, что же с нашим государством не так. Но покушаться на его основы нам не дадут. И именно к этому мы должны стремиться, именно на это направить все наши силы.