Carol

Счастье было словно зеленая виноградная лоза, поднимающаяся сквозь нее, тянущая вперед свои тонкие усики, прорастающая цветами сквозь ее плоть.

И эта песня однажды умрет, - подумала она, - но как же мир вернется обратно к жизни? Как вернется назад соль этой жизни?

She did not want to talk. Yet, she felt there were thousands of words choking her throat, and perhaps only distance, thousands of miles, could straighten them out. Perhaps it was freedom itself that choked her.

She stood with the pen poised over the card, thinking of what she might have written - "You are magnificent" or even "I love you"- finally writing quickly the excruciatingly dull and impersonal: "Special salutations from Frankenberg's."

Порыв ветра заставил её отступить , чтобы не потерять равновесие. Но в холоде ветра она чувствовала зерно зарождающейся весны, словно внутри у него билось тёплое и юное сердце.

Ничто, связанное с Ричардом, не значило для неё столько, сколько значило то, как Кэрол промокает лицо полотенцем.

Они не жуткие. Просто хотят, чтобы под них подстраивались. Я знаю, что бы им понравилось. Им бы понравился чистый лист, который они могли бы заполнить. Человек уже заполненный страшно нарушает их душевное равновесие

Вы тоже художник?
– Нет, – ответила Кэрол и снова улыбнулась. – Я никто

– Влюбиться. Или даже иметь желание заниматься любовью. Я думаю, сексуальное влечение циркулирует в нас более вяло, чем нам всем хочется верить, особенно мужчинам. Первые приключения – это всего лишь, как правило, удовлетворение любопытства, а после человек всё повторяет и повторяет одни и те же действия в попытках найти… кого?

Они с рёвом въехали в тоннель Линкольна. Терез во все глаза смотрела сквозь лобовое стекло, и в ней поднималось дикое, необъяснимое возбуждение. Ей захотелось, чтобы тоннель обрушился и убил их обеих, чтобы их тела вместе выволокли наружу. Она чувствовала, как Кэрол время от времени на неё поглядывает