Прокляты и убиты. Книга 2. Плацдарм

02.12.2024. Прокляты и убиты. Виктор Астафьев. 1994 год. Эта книга — беспощадный взгляд на войну, лишённый романтической дымки и героического пафоса. Здесь нет места победам и славе, лишь бесконечное выживание в мире, где человеческая жизнь обесценивается, а утраты становятся неизбежной частью существования. История разворачивается среди страха, боли и лишений, где каждое действие диктуется жестокими законами войны. Это повествование о том, как разрушаются души и ломаются устои, о памяти, которая остаётся с выжившими, и шрамах, передающихся следующим поколениям.

Война в этом произведении — это не сцена для героических подвигов, а мрачная сила, беспощадно сметающая всё на своём пути. Она уничтожает не только тела, но и ломает души, превращая жизнь в мучительный процесс адаптации к хаосу. Автор не оставляет пространства для иллюзий: его война — всепоглощающее зло, лишённое оправданий и целей, оставляющее за собой боль и пустоту. Эта честность придаёт тексту мощный антивоенный характер, но за ней скрываются идеологические и художественные противоречия, которые делают впечатление от книги неоднозначным. Тематика произведения глубока и проникновенна. Война здесь — это не просто фон, а полноценный герой, определяющий судьбы персонажей. Каждый шаг героев окрашен в тёмные тона: выживание становится единственным смыслом, а моральные устои ломаются под грузом неизбежных потерь. Лешка, наивный юноша, вынужден взрослеть на глазах читателя, превращаясь из мечтателя в израненного солдата, привыкшего к жестокости и смерти. Яшкин, напротив, олицетворяет цинизм и жестокую честность системы, которая вытесняет из человека всё человеческое. Второстепенные персонажи, несмотря на ограниченное книжное время, разнообразны и живо передают палитру реакций на фронтовые реалии. Авторский стиль, несомненно, впечатляет. Богатый язык, сочетающий выразительные описания и метафоры, превращает природу в зеркало войны. Лес, разрушенные деревни, серое небо — всё это становится неотъемлемой частью повествования, подчёркивая трагизм происходящего. Однако за этим богатством скрывается опасность: обилие деталей порой перегружает текст, замедляя его динамику. Сцены насилия, детализированные до натурализма, усиливают эффект присутствия, но чем дальше, тем сильнее вызывают чувство усталости. Темы памяти и утраты занимают центральное место в книге. Для выживших война не заканчивается с последним выстрелом — её шрамы остаются навсегда, как физические, так и эмоциональные. Автор показывает, как тяжёлое бремя воспоминаний становится долгом перед павшими, навсегда изменяя жизнь тех, кто остался. Эти мотивы придают книге философскую глубину, но иногда кажутся чрезмерно акцентированными. Среди слабых сторон произведения выделяется излишняя тяжеловесность текста. Детализированные описания мелочей быта и страданий, хотя и подчёркивают реализм, замедляют развитие сюжета. Религиозная риторика, присутствующая в отдельных эпизодах, воспринимается как назидательная и избыточная, создавая впечатление попытки навязать определённую идеологию. Изображение немцев вызывает противоречивые чувства: их профессионализм и дисциплина подчёркиваются настолько, что это затмевает антивоенный посыл, создавая ощущение идеализации. К тому же образы женщин в книге, увы, сводятся к архетипам. Мать, возлюбленная, медсестра — их роли предсказуемы, а индивидуальность остаётся в тени. Взаимодействие с мужчинами чаще всего сосредоточено на их утешительной функции или внешности, что выглядит упрощение и объективизация. Критика советской системы становится важной частью произведения. Автор резко обличает бюрократию, хаос и безразличие командования, подчёркивая, что солдаты были лишь винтиками в огромной машине. Однако эта критика выглядит настолько однобоко: положительные аспекты системы остаются за пределами текста, создавая впечатление личного разочарования автора. Как же тогда настолько бессмысленная и беспощадная система, с юродивыми командирами смогла выиграть войну? И тут, напротив, всплывают, образы царской эпохи, окрашенные в ностальгические тона, что усиливает полемику, но игнорирует реальные социальные проблемы того времени. «Прокляты и убиты» — это книга о войне, её бесчеловечности и разрушительной силе. Она заставляет читателя задуматься о цене выживания и неизбежности потерь. Однако художественная тяжеловесность, идеологическая однобокость, пропитанная какими-то личными обидами, и недоработка некоторых аспектов снижают общее впечатление. Это важное произведение, но далеко не безупречное. 5 из 10.

"Мой товарищ, в смертельной агонии Не зови понапрасну друзей. Дай-ка, лучше согрею ладони я Над дымящейся кровью твоей. Ты не плач, не стони, ты не маленький. Ты не ранен, ты просто убит. Дай на память сниму с тебя валенки, Нам ещё наступать предстоит..." (из песни военных лет)

Дальше...

Абсолютное большинство военных книг повествует о боях-товарищах, о подвигах солдат и о замыслах генералов, об окружениях и наступлениях, об атаках и военных совещаниях разного уровня, в общем о БАТАЛИЯХ. Другая, мЕньшая часть книг военных посвящена будням тыла — люди в них трудятся денно и нощно на заводах, фабриках и в артелях, производя и ремонтируя боевую технику, выпуская вооружение и боеприпасы, штопая и заново выкраивая солдатское и офицерское обмундирование, копая противотанковые рвы и делая всю ту сумасшедшую массу необходимой для грядущей победы работы! Но вот эта на сегодняшний день единственная в моём весьма солидном читательском списке книга, первая часть которой ("ЧЁРТОВА ЯМА") посвящена ежедневному, ежечасному, ежеминутно-бесконечному, мучительно-серому и буднично-постылому существованию новобранцев в суровую зиму 1942-43 гг. в учебном полку, расположенном в далёкой от фронта Сибири . Эта книга, с жирными откормленными вшами и тощими от недоедания пацанами 1924 года рождения, с отупляющей, бессмысленной и одновременно всё-таки по военным меркам необходимой муштрой и тяжёлыми изматывающими работами, с матом (не в тексте, но в контексте) и остервенелостью, озлобленностью и хитроумием разных восемнадцатилетних людей — блатняков и староверов, крестьян и рабочих, интеллигентов и беспризорно-детдомовских; с обнажённой тягой к выживанию всех вместе и каждого в отдельности! В этой книге нет главного героя, автор призывает много имён и касается судеб и жизненных перипетий десятков людей. Но вместе с тем этот самый незримый Главный Герой в книге есть. Он за кадром, но и одновременно постоянно присутствует здесь, в тексте, и тут, в сердце читающего эти книжные строки. Не может не присутствовать. Не может не быть... Эта книга протянула в душе строгую, ясную и отчётливую параллель с совсем другой книгой про совсем другие места, и совсем другие, но очень похожие жизненные обстоятельства — с книгой Варлама Шаламова "Колымские рассказы". Только там описывается беспросветный смертельный быт людей, осуждённых за реальные и за мнимые преступления, и отбывающих свой срок в местах колымских, а тут речь идёт о повседневном и почти таком же беспросветном и смертельном быте будущих солдатиков Великой Отечественной. И в голове рефреном постоянно бьются окуджавские горькие слова "Ах, война, что ты сделала, подлая..."

"ПЛАЦДАРМ" (часть вторая) Осень 1943 года. Октябрь. Позади бои на азартно и хищно выгнувшейся Курской дуге. Впереди переправа через Великую реку Днепр... Любая самая крупная и самая успешная военная операция складывается не только из мудрых замыслов и планов Верховного и Главнокомандования, но и из простых военных действий простых военных людей — солдат и младших офицеров. Успех операции зависит, перво-наперво, не только от того, куда и какой жирности нарисует на оперативной или тактической карте стрелки наступления штабной оператор, но и от того, найдёт или не найдёт простой связист Лёха полугнилой плоскодонник, на котором впору только днём, да с удочкой по пруду с шестом плавать, а не ночью через Днепр переправляться под снарядно-миномётно-пулемётно-винтовочным обстрелом, долбя веслом по головам утопающих и жадно-обречённо хватающихся в страстной надежде выжить своих таких же сотоварищей, долбя потому, что перевернут сотоварищи лодчонку, и не будет тогда у тех, кто уже переправился, связи, не будет вот этой тоненькой живительной ниточки военного провода на дне Днепра, и не смогут тогда артиллеристы вести огонь по обороняющемуся врагу с нужной точностью и своевременностью. А потом плыть ещё раз, переправляя на наш берег своего тяжко раненного товарища. А потом и в третий, пытаясь доставить на вражескую сторону вторую нитку связи, и плыть уже не ночью, а практически днём, в открытую, дерзко и по сути авантюрно, плыть, полагаясь уже не на своё солдатское искусство, а больше на везение, на случай и на чудо, а в душе быть готовым умереть, утонуть, быть разорванным прямым попаданием мины или снаряда или простроченным пулемётной очередью, и всё равно плыть, грести, рулить, царапаться за эту осеннюю днепровскую воду и за эту свою тяжкую солдатскую жизнь... Плацдарм "(от франц. place d armes, букв. - площадь для войск), участок местности, захваченный наступающими войсками в ходе форсирования водной преграды или удерживаемый при отходе на ее противоположный берег". В этой книге Плацдарм стал скорее местом смерти десятков тысяч простых парней, одетых в драненькое, ношеное-переношеное, штопанное-перештопанное обмундирование, и обутых в кирзачи, но большею частию в ботиночки с обмоточками, бессмертным "изобретением" австрийского военного кутюрье-дизайнера. Местом смерти и, одновременно, местом бессмертия. Книга до краёв наполнена всеми тяготами войны, всем её ужасом и безысходностью, всей той солдатской окопной правдой, которую практически никто и никогда писать не хочет, а кто в иные годы и хотел бы, так всё равно написать не дали бы. Потому что слишком, потому что чересчур, через края...

"...всю правду о войне, да и о жизни нашей знает только Бог" (Виктор Астафьев)

"Совершив преступление против разума, добра и братства, изможденные, сами себя доведшие до исступления и смертельной усталости люди спали, прижавшись грудью к земной тверди, набираясь новых сил у этой, ими же многожды оскорбленной и поруганной планеты, чтобы завтра снова заняться избиением друг друга, нести напророченное человеку, всю его историю, из рода в род, из поколения в поколение, изо дня в день, из года в год, из столетия в столетие, переходящее проклятие."

Самая страшная и тяжелая книга о войне, которую я читала на сегодняшний день. СмыловО очень плотный текст, читать который мне было тяжело не только морально-психологически, но и просто тяжело. Не знаю, как объяснить. Яма, могильник, чистилище. Все начнется где-то здесь, в конце 42 года, где-то в лесу. Это и не тыл, и не фронт. Это зал ожидания перед входом в Ад. Там собрали тысячи людей, мужчин, новобранцев и прочих, чтобы когда придет время, кинуть их в жерло войны. Голод, холод, одиночество в толпе, неизбывная тоска и отупение, болезни, вши, отсутствие оружия, расстрелы своих же для устрашения своих же по приказу Сталина, никому не нужные маршировки. Бесовство. Безбожие и отчаянные поиски Бога, которого велено забыть. Подготовка к аду, казалось, что хуже быть не может.

Ад на Земле. Плацдарм. Передовая. И вот их кинули в бой. Тактика такая. Надо переправиться на другой берег. Слева заградотряды расстреливают своих же. Со всех сторон враг, сверху, снизу, со всех сторон куча мала, тысячи людей. Тонут, убиты, ранены. Просто "мясо", его надо кинуть как можно больше, фашист устанет стрелять, тогда можно и с ним справиться. Тактика такая. Людей не жалели, за людей не считали. Почти безоружные, в холодной воде под яростным обстрелом. Выживут единицы. Я не знаю, можно ли было иначе, но думаю, что это не битва, это мясорубка.

Мысли о природе "преступления против разума", против человечества, против Жизни, мысли о природе Войны. Мысли самого автора. Их много. Они плотные, они однозначные и многозначительные, глубокие, непостижимые и простые. "Боженька, милый, за что, почему Ты выбрал этих людей и бросил их сюда, в огненно кипящее земное пекло, ими же сотворенное? Зачем Ты отворотил от них Лик Свой и оставил сатане на растерзание? Неужели вина всего человечества пала на головы этих несчастных...?" У Астафьева не только общая масса людская, но и прекрасные отдельные типажи, которые показывают и верующее крестьянство, и интеллигенцию, и командование, и штрафников, попавших под Колесо, и заградотрядчиков, и самых простых людей. И постоянно страшный лик Войны, ее безобразное лицо, ничем не оправданное, никогда не имевшее душу, пустое и бессмысленное. Война хуже Смерти, война - это убийство, грех, боль, отчаяние, адские муки на земле, потеря души, преступление, оставляющее после себя выжженную планету, опустошенные сердца, тех, кто остался жив. Нет этому оправдания. Писать мне об этой книге, так же сложно почти, как и читать. Книга очень интересная и достойная, и ценная, но любимой у меня, как книги Слепухина, Васильева, Глушко - не станет. Я с ней забыла, как плакать, она не пронзает, она кладет на тебя плиту и придавливает. Такие книги нужны человечеству, но любить их сложно. Пусть закончатся на Земле все войны и никогда не начинаются вновь!