Цитаты из книги Beloved

Первая честным трудом заработанная покупка заставляла его светиться от восторга, хотя редиска была высохшей и вялой. Именно тогда он и решил, что если есть возможность свободно ходить, есть и спать, то жизнь ещё не кончена и вообще — достаточно хороша.

Женщины, они ведь как клубничные кусты, когда собираются «усы» выпустить: сперва меняется цвет листьев; потом появляются тонкие усики, потом бутоны. К тому времени как опадают белоснежные лепестки и образуются бледно зеленые ягоды, сами листья становятся блестящими, темными и плотными, словно покрытыми воском.

... значит, на свете ничто никогда не умирает? Сэти посмотрела ей прямо в глаза. – Ничто и никогда, – сказала она.

Мимо такой истории не пройдешь.

Він точно знав, що вона мала на увазі: знайти місце, де можна любити те, що ти обрав, — і не потребувати дозволу, — оце і була свобода.

Схоже, я їх навіть більше любити почала, коли сюди приїхала. А може, не могла любити, як належить у Кентуккі, бо вони були не моїми, і любити їх не можна було. Та коли я сюди приїхала, коли зістрибнула з фургона, не було в світі нікого, кого б я не змогла любити, якби захотіла.

Ризиковано, подумав Пол Ді, дуже ризиковано. Так сильно любити для колишньої рабині дуже небезпечно, особливо власних дітей, яких вона і так має любити. Найкраще, як він знав, це любити трошки, усього потрошку, щоб коли переб'ють спину чи запхають у мішок, лишилося трошки кохання для наступного.

Майбутнє для Сет — це лише спроба утримати минуле на відстані. «Краще життя», яким вони, на її думку, жили разом із Денвер, просто було не тим.

— Можна переїхати, — якось запропонувала вона свекрусі. — А в чому сенс? — запитала Бебі Сагз. — Тут повно будинків, сповнених негритянським сумом під самий дах.

— Вона хоч і дитина, а прокляття у неї сильні, — сказала Денвер. — Не сильніші за моє кохання до неї, — відповіла Сет, і знову повернулися спогади. Приємна прохолода необробленого надгробка, до якого вона притулилася, піднявшись навшпиньки, широко розвела коліна, мов між ними була могила.

Любой план плох, если он из бутылки высосан, подумал Штамп, но по собственному опыту знал, что бессмысленно говорить пьянице, чтоб тот не пил.

Они порвали струны моего сердца.

Он прекрасно понимал, что Сэти имела в виду: замечательно попасть в такое место, где можно любить все, что пожелаешь, и не просить у кого-то разрешения на эту любовь. Что ж, может быть, это и называется свободой?

Ты хоть одну редиску когда-нибудь видела, детка? Господи, до чего ж они хорошенькие! Бело-розовые, яркие, с нежными хвостиками, твердые, хрустящие. Приятно даже просто в руках держать. И пахнут, словно бегущий ручей, – горьковато, но счастьем.

"Других, тоже рождённых от белых, она выбрасывала за борт, даже не дав им имени. А тебе она дала имя того чернокожего мужчины. Которого обнимала. Других - не обнимала никогда. Никогда. Никогда. Слушай, это я точно говорю тебе, маленькая Сэти, слушай".

То, что справедливо, не всегда правильно

Самое главное - знать, в какую дверь постучаться

Ты твоё самое дорогое сокровище, Сэти. Ты сама.