A Whole Life

- Можно выторговать у человека час или два или красть у него целые дни, можно даже лишить его всей жизни. Но никто не в состоянии отнять у человека единственное мгновение.

Шрамы – все равно что годы, сначала появляется один, потом другой, третий, и вместе они делают человека самим собой.

Он столько лет не покидал свой дом, что позабыл, каково это – возвращаться.

Он думал о будущем, о том, как оно безгранично простирается перед ним, – именно потому, что от будущего Эггер ничего не ждал.

Эггер не помнил, откуда пришел, и не знал, куда уйдет.

Перемены Эггер принял с безмолвным удивлением.

Смерть есть смерть, вот и все. После нее ничего нет, и даже Господа Бога. Если бы он был – разве находилось бы царство небесное так чертовски далеко?!

– Смерть – такое свинство!

Там, где умирает старое, появляется место для нового.

Они прыгали по камням в кроссовках и шортах, сажали детей на плечи, улыбались в объектив фотоаппарата. А он был никуда не годным стариком, он только и мог радоваться, что еще в состоянии ходить более или менее прямо.

– Душу, и кости, и разум, и все, что человек в течение жизни любил и во что верил. Вечный холод пожирает всё.

– Вы когда-нибудь слышали про Кавказ?
– Нет, – ответил Эггер.
– Ну что ж, не страшно, – заявил офицер. – Андреас Эггер, объявляю вас годным к военной службе.

Люди говорят, будто из смерти рождается новая жизнь. Но ведь люди глупее, чем самая глупая коза. Послушай меня: из смерти ничего не рождается. Смерть – это Ледяная Дама.

На кончиках стеблей дрожали капельки воды, весь луг блестел, словно усеянный бусинами. Эггера поражало упрямство, с которым капельки держались на стебельках, а ведь знали, что все равно упадут и растворятся в земле или вообще испарятся, превратившись в ничто.

"Работали они как раньше, пшенная похлебка стала еще жиже, а мухи так и кружили, совершенно не впечатлившись новостью об окончании войны. К тому же многие пленники считали, что война прекратилась лишь временно. Гитлер, мол, действительно мертв, но за каждым безумцем стоит еще один, с куда более сумасшедшими идеями, в конечном счете это лишь вопрос времени, и все однажды начнется заново." (с)

«Открывая рот, закрываешь уши», – любил повторять Томас Матль, и Эггер разделял этот взгляд на вещи.

Он ощущал себя маленьким, но оттого не менее значимым колесиком гигантской машины под названием «прогресс». Иногда, засыпая, он представлял, как сидит в животе у этой машины, неудержимо прокладывающей себе путь через леса и горы, как с него сходит семь потов, но тем самым он помогает ей продвигаться вперед.

– Ерунда. Ничего уже не наступит, ничего не будет вообще! Ни тебе холода, ни тебе души. Смерть есть смерть, вот и все. После нее ничего нет, и даже Господа Бога.