Цитаты из книги Прокол

Вот тут я и понял: они просто не в состоянии представить, что кто-то не такой, как другие.

Виноват мужчина. Всегда. Так положено. Это функция мужчины. ... И женщина не лишена функции. Женщина не прощает.

Из всего этого какашка узнала, что за жизнь бурлит за краем очка – в мире, в десятки, а то и сотни раз шире и глубже родного сортира.

Литератор – это человек, пишущий другим пишущим о том, как он пишет.

И тут являешься ты, плавно покачивая своим рассыпчатым мучнистым картофелем и соблазнительно тряся своими душистыми котлетами в хрустящей панировке. И он ест и ест. Ненасытно.

Жила-была какашка. Родилась она в укромном отхожем местечке, где и созрела как личность. Там было тепло и уютно. [...] Наверху постоянно менялись лица... ну ладно, не лица, но всё же менялись. Внизу - шлеп-шмяк - расширялось общество, внося свежие веяния... [...] А главное - там незаметно накапливались новейшие журналы и газеты. Попадались и старые книги. Из всего этого какашка узнала, что за жизнь бурлит за краем очка - в мире, в десятки, а то и сотни раз шире и глубже родного сортира.

Жанну интересовало, будет ли больно. Произойдет ли мгновенно, или голова еще продолжит чувствовать, мыслить, задыхаться... Особенно последнее: это ее пугало. [...] Басни про улыбающиеся отрубленные головы точно не по мне. Как и легенды об обгрызанных изнутри корзинах. Голова ничего не могла бы изгрызть, даже при желании, по архимедовой причине: отсутствии точки опоры.

Человек, который видит и чувствует, никому не нужен.

Вроде красиво все это в журналах. Только на картинке и в тексте ж не видно - там то же, что у нас: говном воняет.

Никаких "но". Только "и". Все большие "но" оказываются маленькими "и".