Не стреляйте белых лебедей

Только Яков Прокопыч не пел: хмурился. И жалел, что угощение зря потратил: если начальник песни вторым голосом поет, — разве это начальник? Нет, такой долго не продержится, это точно. Сгорит.

В природе тоже свои этажи имеются. Скажем, трясогузка; она по земле шастает, а ястреб в поднебесье летает. Каждому свой этаж отпущен,и потому никакой тебе суеты, никакой тебе толкотни. У каждого свое занятие и своя столовка. Природа, она никого не обижает, сынок, и все для нее равны.

Красота - это разве когда все одинаковое? Красота - это когда разное все! Один, скажем, синий, а другой, обратно же, розовый. А без красоты как же можно? Без красоты - как без праздника.

Что в ней находится, в данной жидкости? В данной жидкости- семь утопленниц: горе и радость, старость и младость, любовь да сонет, да восемнадцать лет. Все я вспоминаю, как тебя выпиваю

Да уж что уж. Стало быть, так, раз оно не этак...

- Вы мне не мешайте, я и сам собьюсь.

- Так ведь не все сочтешь, Юрий Петрович. Дело наше лесное.

• Дело ваше уголовное, Бурьянов.

— Может быть, встречались с ними до этого? Припомните, пожалуйста. Может быть, знали даже?
— Не знал бы — казнил, — вдруг тихо и внятно сказал Егор. — А знаю — и милую.

— Да куда же понесло-то тебя, бедоносец божий?
Такими были ее последние слова. Неласковыми. Как жизнь.

Сколько желания сделать доброе человеку на жизнь отпущено? Сколько раз он, побитый и осмеянный, вновь подняться может, вновь улыбнуться труду своему, вновь силами с ним помериться?