Мастера детектива. Выпуск 1

- Для начала - метод. Вот что я всегда говорю - метод! - вскричал Пуаро. - Это и мой девиз: метод, порядок и серые клеточки.

• Клеточки? - не понял инспектор.
• Серые клеточки мозга, - пояснил бельгиец. Полагаю все мы ими пользуемся. В большей или меньшей степени, - пробурмотал Пуаро.

Мужчины слишком самодовольны, они просто даже не верят, что вы говорите серьезно, если это что-то нелестное для них.

- Тысячу раз прошу прощения, мсье. Мне нет оправдания. Несколько месяцев я выращивал тыквы. Сегодня вдруг они взбесили меня. Я посылаю их - увы, не только мысленно, но и физически, куда-нибудь подальше.

Если же она выходит из дома, то не с целью получения информации, а с целью ее распространения.

"По документам мне двадцать шесть лет, по умственному
развитию-одиннадцать-двенадцать, рост метр шестьдесят восемь, волосы
довольно светлые, вдобавок я каждый месяц обесцвечиваю их
тридцатипроцентной перекисью водорода; я не уродлива, но ношу дымчатые
очки, чтобы скрыть свою близорукость, - это моя уловка, хотя все давно
раскусили меня, идиотку, - и единственное, что я умею делать наиболее
прилично, это молчать."

"Светлы мои волосы, темны
мои глаза, черна моя душа, холоден ствол моего ружья".

Я был доктором Ватсоном этого Шерлока. Но с понедельника наши пути разошлись.

- Это и мой девиз: метод, порядок и серые клеточки.

• Клеточки? - не понял инспектор.
• Серые клеточки мозга, - пояснил бельгиец.
• А, конечно. Полагаю, что мы все ими пользуемся.

Хорошая собака не бросает следа!

Тысячу раз прошу прощения, мсье. Мне нет оправдания. Несколько месяцев я выращивал тыквы. Сегодня вдруг эти тыквы взбесили меня. Я посылаю их - увы, не только мысленно, но и физически - куда-нибудь вдаль. Хватаю ту, что побольше. Бросаю через забор. Мсье, я пристыжен. Я прошу прощения.

That pen that George Elliot wrote The Mill on the Floss with - that sort of thing - well, it's only just a pen after all. If you're really keen on George Elliot, why not get The Mill on the Floss in a cheap edition and read it.

Видимо, я с такой силой, с таким отчаянием хотела, чтобы реальная действительность оказалась не правдой, что она и в самом деле перестала для меня существовать.

Освещенный прямоугольник - дверь в прихожую. Я в темноте. Время растянулось, как старая негодная пружина. Я знаю, что время может растягиваться, я хорошо это знаю. Когда я потеряла сознание на станции техобслуживания в Аваллоне-Два-заката, сколько это длилось? Десять секунд? Минуту? Но эта минута была такой долгой, что действительность растворилась в ней.

После пятнадцати лет службы Нарди верил, пожалуй, лишь в одно-единственное достоинство полицейских, верил свято, как в Евангелие: их много. И все они один упрямее другого.

Всё, как всегда, но при этом в воздухе чувствовалось то общее нетерпение и ликование, которые обычно предшествуют длинным выходным.

– Может быть, ты вспомнишь, Кэролайн, есть ли у меня медицинский диплом или нет?

– Наверное, есть, Джеймс. То есть я хотела сказать, что знаю, что он у тебя есть. А вот воображения у тебя нет никакого.

– Тебе Создатель выделил тройную порцию, так что мне ничего не осталось, – сухо ответил я.

Я не согласен ни с чем, что не доказано.

– Я была с ним так жестока и холодна в тот вечер. Не хотела его слушать, не хотела верить, что он меня любит. Говорила ему злые, жестокие слова – первое, что приходило в голову. Я так старалась ударить его побольнее!

– Это было для него только полезно, – заявила Каролина. – Если вы сказали что-то обидное мужчине, пусть это вас не тревожит. Мужчины слишком самодовольны, они просто не верят, что вы говорите серьезно, если это что-то нелестное для них.

• Вы надо мной смеетесь, - улыбнулся Пуаро. - Но ничего страшного. Иногда последними смеются старики, в то время как молодым и умным уже совсем не смешно.

— Эркюль Пуаро никогда не рискнёт своим костюмом, не будучи уверенным, что сможет достичь своей цели. Такой поступок был бы смешным и абсурдным, а я никогда не бываю смешон.