Как устроена экономика

..многие неоклассические экономисты, даже "либеральный" Пол Кругман, утверждали, что мы не должны критиковать низкооплачиваемые рабочие места на фабриках, потому что альтернативой может оказаться отсутствие вакансий вообще. Это верно, если принять социально-экономическую структуру общества как данность. Однако как только мы будем готовы изменить саму структуру, найдется множество альтернатив низкооплачиваемым рабочим местам. С новым трудовым законодательством, которое расширяет права трудящихся, с земельной реформой, уменьшающей поток дешевой рабочей силы на фабрики (поскольку больше людей будет оставаться в сельской местности), или с промышленной политикой, создающей рабочие места для высококвалифицированных специалистов, у людей появится выбор между низко- и высокооплачиваемой работой, а не между низкооплачиваемой работой и полным ее отсутствием.

Постулат неоклассической школы о невмешательстве в работу рынка в дальнейшем получил развитие в важнейших теоретических разработках начала XX века, направленных на то, чтобы дать нам возможность объективно судить о социальных улучшениях. Вильфредо Парето (1848-1923) утверждал, что если мы уважаем право каждого независимого индивидуума, то должны рассматривать социальные изменения как улучшения только тогда, когда они приносят пользу одним людям, не причиняя при этом вреда другим... В реальной жизни, к сожалению, возможно совсем немного изменений, которые никому не принесут вреда...
Менее значительное, но довольно важное дополнение появилось в 1930 году и получило название принципа компенсации, согласно которому изменение может считаться социальным улучшением, даже если оно нарушает критерий Парето (то есть кому-нибудь вредит), в случае, когда общая польза для всех сторон достаточно велика, чтобы можно было компенсировать потери проигравших и все равно получить выгоду... Естественно, компенсация, увы, очень редко осуществляется в реальности.

В австрийской школе рациональность человека считали ограниченной. Утверждалось, что рациональное поведение возможно только потому, что мы, люди, добровольно, если не неосознанно, ограничиваем свой выбор беспрекословным приятием социальных норм. «Обычаи и традиции стоят между инстинктом и разумом», — провозгласил Хайек. Например, если предположить, что большинство людей уважают мораль, то можно потратить свою умственную энергию на подсчет затрат и выгод от потенциальной рыночной сделки, а не на расчет шансов быть обманутыми.

Советский социализм представлял собой масштабный экономический (и социальный) эксперимент. До него никогда не существовало централизованно планируемой экономической системы. Карл Маркс изложил детали слишком неопределенно, и Советский Союз должен был самостоятельно придумать систему, раз собирался идти непроторенным путем. Даже многие марксисты, особенно Карл Каутский, скептически относились к перспективам этой системы; по словам же самого Маркса, социализм должен был родиться из экономики наиболее развитых капиталистических стран. Такие экономические системы, по его утверждению, были всего в шаге от полностью плановой экономики, потому что их хозяйственная деятельность в высшей степени планировалась крупными компаниями и картелями этих компаний. Экономика Советского Союза – даже наиболее развитая европейская часть – была крайне отсталой, с едва развитым капитализмом; стало быть, у социализма не было оснований появиться.

По оценкам, в период между 1928м и 1938м годам доход на душу населения в Советском Союзе возрастал на 5 процентов в год - невероятно высокий темп для мира, где доход как правило увеличивался на 1-2 процента в год.
Такой рост обошёлся ценой миллионов смертей - от политических репрессий и голода в 1932 года. Тем не менее в то время масштабы голода были неизвестны, и многих впечатлили результаты советской экономической деятельности, особенно учитывая, что после Великой депрессии 1929 года капитализм стоял на коленях.

Вопрос о сложном сознании - действительно сложная проблема, которая не имеет определенного решения. Мы не должны одобрять неравное и жестокое общество только потому, что опросы показывают, что люди там счастливы. Но кто имеет право сказать угнетенным женщинам или голодающим безземельным крестьянам, что они не должны быть счастливы, если они думают иначе? Разве у кого-то есть право заставить людей чувствовать себя несчастными, сказав им "правду"? Простых ответов на эти вопросы нет, но очевидно, что мы не можем полагаться на "субъективные" опросы о счастье, чтобы понять, насколько хорошо живут люди.

Но какие права нужно предоставить эмигрантам? Следует дать им полную свободу выбора или они должны быть привязаны к конкретной отрасли или даже к конкретному работодателю, как практикуется во многих странах, принимающих иммигрантов? Должны ли эти люди платить за определенные социальные услуги, бесплатные для местных граждан, например за базовое образование и здравоохранение? Должны ли мы обязать их придерживаться культурных норм нашей страны (скажем, ввести запрет на ношение хиджаба)? На все эти вопросы нет простых ответов - особенно у традиционной неоклассической теории, - потому что их надо искать в области политики и этики. Следовательно, мы в очередной раз убеждаемся в том, что экономическая теория не может быть "наукой, свободной от оценочных суждений".