Когда я снова стану маленьким

Жаль мне вас, взрослые, - вы так бедны радостью снега, которого вчера еще не было!

Взрослые думают, что дети умеют только озорничать и болтать глупости. А на самом деле дети предвосхищают отдалённое будущее, обсуждают его, спорят о нём.

Ведь для детей бег – как верховая езда, галопом, «с вихрями споря». Ничего не помнишь, ни о чем не думаешь, ничего не видишь – только жизнь ощущаешь, полноту жизни. Чувствуешь, что в тебе и вокруг тебя воздух.
Догоняешь ли, убегаешь ли – всё равно! Быстрее!

Когда я был взрослым, то, увидев снег, я уже думал о том, что будет слякоть, чувствовал на ногах мокрую обувь, «а хватит ли на зиму угля?». Ну и радость – она тоже была, но словно присыпанная пеплом, загрязнённая, серая. Теперь я чувствую одну только прозрачную, белую, ослепительную радость. Почему? Да просто – снег!

Трудно жить тому, кто принимает все близко к сердцу.

Детям кажется, что взрослому мама не нужна, что только ребёнок может быть сиротой. Чем старше люди, тем реже бывают у них родители. Но и у взрослого много таких минут, когда ему тоскливо без матери, без отца, когда ему кажется, что только родители могли бы его выслушать, посоветовать, помочь, а если надо, то и простить и пожалеть. Значит, и взрослый может чувствовать себя сиротой.

Не знаю, чаще ли мы улыбаемся, чем взрослые. Только их улыбки мало что говорят, а вот наши мы хорошо понимаем – иногда улыбкой больше скажешь, чем словом.

Когда я снова стану учителем, я попробую найти с учениками общий язык. Чтобы не было как бы двух враждебных лагерей: с одной стороны класс, а с другой – учитель и несколько подлиз. Попробую, нельзя ли сделать так, чтоб была взаимная откровенность.

А хуже всего, когда тебе не верят. Взрослому, если он человек честный, все доверяют, а ребенок всегда под подозрением.
— Мне надо денег на картон.
— Опять на картон? Ведь ты недавно покупал!
Как это обидно! Что, я этот картон ем, что ли?