Все люди — враги

… женщины, даже замужние, сохраняют в сердце странные мечты, которым они не позволяют влиять на повседневную жизнь.

Я не верю в отвлечённого бога-духа, как не верю в мир абстрактных механических сил. Я знаю, что живу, что весь мир есть нечто живое и из него я черпаю жизнь.

По-моему, на свете слишком мало тихих и уединенных мест, где мы могли бы чувствовать себя в ладу с миром.

Каждый из нас может тихо и незаметно делать своё дело, и не надо ждать от жизни слишком многого или слишком много от неё требовать.

Мы были готовы к смерти, но даже и смерть не нуждалась в нас.

Если можно мириться с тем, что люди тычутся в слепоте и только стараются выжать побольше денег в этом машинном мире, то вздыхать об исчезновении «красивых уголков» - просто слезливое лицемерие.

Мне кажется, это как-то нелогично - отвергать национальную войну и проповедовать классовую.

Идеал джентельмена исчез вместе с той действительностью, которая позволяла ему существовать.

Что касается моего долга в отношении других людей, это долг в отношении мужчин и женщин, а не Мужчины и Женщины. И люди не обретут общего счастья, если каждый из них в отдельности станет ничтожным, бурым и посредственным, как этого хотят реформаторы-социалисты.

Для меня самое важное прожить личную жизнь как можно полнее. Если мне удастся «улучшить» себя, то тем самым я уже что-то сделаю и для усовершенствования человечества вообще. Мои взаимоотношения с красотой мира - это мое личное дело, моя религия, если хотите.

Он рассердился и сказал, что женщины подобны плющу, им только поддайся, они просто задушат, так пристанут, что и не вырвешься, что все они паразиты, и мужчина им нужен, чтобы пустить на нем корни и цвести. Бери от них то, что тебе надо, а потом сразу порывай.

Я возражал, что человек должен отдавать себя целиком, так же как и его должны принимать полностью, и что это и есть идеал, к которому надо стремиться, а не довольствоваться какими-то половинчатыми отношениями.

Мертвые имеют право на память своих близких, но к чему это болезненное самоуничтожение?

Он любил приходить по будням в церковь к викарию, страстному любителю церковной архитектуры, и слушать его рассказы о нормандских и готических окнах, о трилистном и пятилистном орнаменте, веерообразных и круглых сводах, об арках и колоннах и прочих ухищрениях средневекового символизма. Но когда этот же симпатичный викарий облачался в стихарь и начинал заунывным голосом церковную службу, Тони испарялся...

А что касается разложения нравов, эксплуатации, то, по сравнению с капиталистическим миром, монархия Бурбонов кажется даже добродетельной и гуманной. И, - будьте покойны, - капиталистический мир не оставит потомству никакого Версаля.

Огромная борзая появилась из-за дубового кресла, понюхала своим тонким носом ботинки Тони и затем села в живописной позе у ног старика, как бы говоря: "Надеюсь, вы понимаете, сколько усилий мне стоит охранять вас?"

Генри Кларендон был убежденный атеист. Тони, поставленный в тупик разъяснениями своего школьното учителя относительно священного писания, спросил отца:

• Папа, какое твое определение бога?

• Бог - это точный эквивалент шекспировского "дукдам" - клич, которым созывают дураков. И снова уткнулся в книгу...

Это было первый раз, когда он услышал о смерти, первый раз, когда понял, что счастливые дни, которые он проводил так весело и беззаботно, кончаются - и "станешь весь белый и неподвижный и тебя закопают в землю". Это казалось невероятным и чудовищным, но он верил ей, потому что Анни никогда не лгала. И он не чувствовал возмущения, хотя она грубо разрушила его чудесную детскую вечность.

Хороший гражданин - это человек, ставший вьючим мулом, который обречён таскать бремя честолюбивых замыслов и заблуждений других людей.

Мораль, скрытая в искусстве, ничего не навязывает, она не поучает... Всякое искусство, каков бы ни был способ его выражения, пытается облечь плотью, сделать ощутимыми бесчисленные духовные восприятия и переживания, которые нельзя выразить просто, как нельзя объяснить слепому человеку, что такое свет