Wunschloses Unglück

Ausgabe in großer Schrift „Unter der Rubrik VERMISCHTES stand in der Sonntagsausgabe der Kärntner ‚Volkszeitung’ folgendes: ‚In der Nacht zum Samstag verübte eine 51jährige Hausfrau aus A. (Gemeinde G.) Selbstmord durch Einnehmen einer Überdosis von Schlaftabletten.’ Es ist inzwischen fast sieben Wochen her, seit meine Mutter tot ist, und ich möchte mich an die Arbeit machen, bevor das Bedürfnis, über sie zu schreiben, das bei der Beerdigung so stark war, sich in die stumpfsinnige Sprachlosigkei...

Жанры

Рейтинг LiveLib

3,5

71 оценка

5
30%
4
32%
3
18%
2
13%
1
7%

Ваша оценка

Прочитали 80Хотят прочитать 51

Рецензии

NeoSonus26 октября 2025 г.
Надо просто быть как все
Кто эта женщина, которая воспитала такого сына? Какой она была? Из какой семьи? Какие установки вложили ей в голову родители, а какие окружение? Что значило родиться в то время в той семье в той стране и быть женщиной? Какие правила игры нужно было усвоить с самого начала? Какой нужно было стать, чтобы выжить/ жить/ чтобы быть?
«Все это составляло элементы детской игры, в которую охотно играли местные девочки: устала – очень устала – больна – тяжело больна – умерла»
Насколько окружение может повлиять на судьбу, изменить личность, вытравить индивидуальное, избавить от желания добиться чего-то большего, от амбиций, от мечты, от поисков себя? Насколько окружение вымарывает во внешности, в душе любые отклонения от нормы? Ненормально быть жизнерадостной, ненормально быть веселой, ненормально хотеть уехать. Как стать нормальной? Быть как все – странный вопрос. Разве не понятно? Надо просто быть как все.
Автобиографичная повесть нобелевского лауреата по литературе Петера Хандке о своей матери. Женщине, у которой не было желаний и не было счастья.
«Минувшим летом, когда я был у матери, я застал ее однажды в постели с такой безнадежностью на лице, что не решился подойти к ней. Передо мной, как в зоопарке, было воплощение звериного одиночества. Мучительно было видеть, как бесстыдно вывернулась она наизнанку: все в ней искорежилось, смялось, разверзлось, воспалилось, будто спутанный клубок кишок»
Если бы я не знала кто автор этой книги, если бы кто-то замазал черными жирными полосами фрагменты текста про Гитлера и Вторую Мировую, я бы решила что передо мной современный автофикшн. Настолько автор здесь погружен в свою жизнь, точнее в жизнь своей матери. Что общее становится частным. История матери воспринимается как личная история. Питер Хандке пишет без оглядки на законы жанра, его повесть воспринимается как роман, а текст насыщен эмоциями до предела. При том, что повесть изложена максимально отстраненным и сухим языком, чтобы ничего не мешает восприятию. Текст до боли похожий на «Женщину» Анни Эрно. Такой максимально отстраненный язык, попытка задокументировать, зафиксировать, засвидетельствовать. Как если бы автор верил – чтобы увековечить жизнь человека, нужно написать, рассказать. Оставить след на бумаге.
Эта повесть – попытка прожить смерть матери. Докопаться до сути. Понять. Осознать. Найти причины. Занять мета позицию и посмотреть на людей и обстоятельства их жизни издалека, из вне. Объективное и беспристрастное изложение. Жизнь женщины так, как она есть, без осуждения и оценок.
Это моё второе произведение у П. Хандке, и пока я не разобралась в своем отношении к этому писателю. «Женщина-левша» и эта повесть не похожи друг на друга. Оба произвели сильное впечатление, но из-за того, что прошло так много времени, я уже не могу сравнивать предметно. Надо будет продолжить знакомство.
Я советую эту книгу всем, кто любит автофикшн, всем поклонникам Анни Эрно. Всем феминисткам и пацифисткам. Всем тем, кто ищет глубину и психологизм без лишних сантиментов. Кто любит скупую мужскую прозу. Кто хочет понять за что дают Нобелевскую премию по литературе и кому. Кто хочет узнать, как можно прожить смерть матери через письмо. Кто верит, что текст может сделать кого-то бессмертным.
Мне кажется, дочитав эту книгу, вы сразу захотите ее перечитать. Так что не удивляйтесь, если что. Я предупреждала.
Читать далее
18
103
Nikitich_2 марта 2021 г.
Трогательная полу-автобиографичная повесть австрийского писателя Петера Хандке, основаная на жизни его матери. Вся книга пропитана какой-то очаровательной безнадёжностью, чего стоят только эти строки:

Иногда она твердила себе, что люди преувеличивают значение этих отношений между полами и часто из-за случайной встречи портят себе всю жизнь. Впрочем, она тотчас же улыбалась безнравственности этой мысли — ведь в таком случае все проступки дозволены, все женщины могут принадлежать всем мужчинам. А как много женщин благоразумно соглашаются делить мужчину с соперницей! Как часто повседневный опыт в своей безмятежной терпимости торжествует над ревнивым стремлением к полному и безраздельному обладанию!..
Ах да, смысл названия я не выкупил... Вообще, его перевод на английский отличается "A Sorrow Beyond Dreams" (Печаль за гранью снов) в оригинале "Wunschloses Unglück" (Безжалостное несчастье).
Вот так, целая человеческая жизнь на десятке страниц.. Ребёнок от женатого мужчины, члена нацисткой парии, замуж ради долга, три ребёнка, три тайных аборта, рутина повседневности и последующая смерть...
Вот уже жизнь в десятке слов... Как после таких повестей искать позитив в жизни, а?
Читать далее
14
885

Все рецензии

Цитаты

ar_asti20 мая 2010 г.
Женщина, родившаяся в таких условиях, была заранее обречена. Можно сказать и утешительно: у нее по крайней мере не возникало страха перед будущим. Гадалки на храмовых праздниках предсказывали будущее по руке только парням, а у женщин какое будущее – смех да и только. Нет права на инициативу, все заранее определено: первые заигрывания, смешки, смущение, позже первый раз – чужое холодное лицо, к которому понемногу привыкаешь, первые дети, недолгие минуты со всеми после возни на кухне, глухота к ней окружающих, ее глухота к окружающим, привычка разговаривать с самой собой, больные ноги, расширение вен, а там беспокойный сон, рак матки, и со смертью исполнено предопределение. Все это составляло элементы детской игры, в которую охотно играли местные девочки: устала – очень устала – больна – тяжело больна – умерла.
Читать далее
9
1,2K
ar_asti20 мая 2010 г.
Вообще в моих воспоминаниях больше вещей, чем людей: танцующий волчок на пустынной улице среди развалин, овсяные хлопья в чайной ложке, серая каша, которую нам раздавали в жестяной миске с русским штампом, – а от людей остались в памяти только детали: волосы, щеки, узловатые шрамы на пальцах; у матери еще с детства на указательном пальце был рубец, и за этот бугорок я крепко держался, когда шагал с ней рядом.
6
951
ritalindoll10 марта 2018 г.
Минувшим летом, когда я был у матери, я застал ее однажды в постели с такой безнадежностью на лице, что не решился подойти к ней. Передо мной, как в зоопарке, было воплощение звериного одиночества. Мучительно было видеть, как бесстыдно вывернулась она наизнанку: все в ней искорежилось, смялось, разверзлось, воспалилось, будто спутанный клубок кишок. Она посмотрела на меня точно откуда-то издалека, но так, будто я был ее РАСТЕРЗАННЫМ СЕРДЦЕМ -- каким Карл Росман был для всеми униженного истопника в романе Кафки. Испуганный и сердитый, я тотчас вышел из комнаты. Только с этих пор я по-настоящему обратил внимание на мать. До этого я часто забывал ее. Разве что изредка у меня больно сжималось сердце при мысли об идиотизме ее жизни. Теперь же она вошла в мою жизнь как некая реальность, обрела плоть и кровь, и ее состояние было столь убедительно понятным, что я в иные минуты полностью делил с ней ее беду.
Читать далее
3
642