Abbitte

Истина превратилась в такой же мираж, как выдумка.

А что, если я не что иное, как жертва современных методов диагностики; в другом веке обо мне сказали бы, что я просто становлюсь старухой и от этого слабею рассудком. Чего тут еще ожидать? Я всего лишь умираю; затухая, погружаюсь во мрак небытия.

То, с чем она не желает сталкиваться в действительности, отсутствует и в новелле, манера письма обусловлена ее жизнью. И что же ей теперь делать? Стержня недоставало не ее повествованию, стержня недоставало ей самой.

И вот призрак собственного детства растекается по комнате, чтобы напомнить ей об ограниченности земного срока. Как быстро закончилась жизнь! Она не была ни тяжелой, ни пустой, но определенно оказалась безрассудной. Безжалостной.

порой человек в порыве самобичевания принимает на себя слишком много

В конце концов, человек оценивает себя по тому, как к нему относятся окружающие,- по чему же еще?

"... каждый ведет себя так, будто на его долю приходится лишь половина требований соблюдать правила приличий..."

Кто бы захотел поверить, что они больше никогда в жизни не встретились, что их любовь так и не осуществилась? Кому, кроме адептов сурового реализма, это нужно?

«Смысл моей жизни». Не существования, а жизни. Важное различие.

<...> все планы, даже если удается удержать их в памяти, с течением времени имеют тенденцию неумолимо меняться под влиянием, лихорадочной и сверх меры оптимистической хватки событий.

И мысли каждого соревнуются в важности, и требования каждого к жизни у всех равно настоятельны, и каждый думает, что он неповторим. Между тем как все одинаковы.

Жаркая погода способствует распущенности нравов среди молодежи. Меньше одежды, больше мест, где можно встречаться. Вне дома, без присмотра.

Грезы, еще недавно казавшиеся такими яркими, исполненными таких правдоподобных деталей, перед лицом тяжелого монолита реальности оборачивались мимолетной глупостью.

Интересно, Робби притворяется, что ревнует, желая скрыть свою ревность?

Она принадлежала к поколению, воспринимавшему блюстителей порядка, независимо от их ранга, как лакеев.

Ненависть оказалась такаим же чистым чувством, как любовь, но лишеным страсти и рассудочно-ледяным.

Краса має вузький діапазон. Зате потворність має безліч проявів.

Колонна вступила в разбомбленную деревню или, возможно, предместье небольшого городка. Поскольку от домов остались только груды камней, определить точнее было невозможно. Да и какая разница? Кто сможет когда-нибудь описать царящий нынче хаос и восстановить для истории названия этих деревень? Кто взглянет на все-это трезво и почувствует вину? Никто никогда не узнает, каково было очутиться здесь. А без деталей не получится общей картины.

Единственным приемлемым решением проблемы было бы отменить прошлое.