На самоанском одно и то же слово обозначает приход гостей и несчастье: маланга.

Три вдовы ошибались в Кларе Фрис, сильнее ошибиться невозможно. Они переоценили ее доброту и недооценили способности.

София рассчитывала вернуться в Англию до наступления срока, но «Хоупмаунт» застрял в Мурманске на пять месяцев, и, выбирая между русским госпиталем и морем, она предпочла последнее.

Вот как мы связаны. Болью, которую причиняем друг другу.

Он врал - врал так, как может врать лишь знающий правду.

Можно было закалить тела. Но боязливые сердца закалке не поддавались.

Надежда может, подобно растению, пускать новые побеги, цвести и поддерживать в человеке жизнь. А может бередить незаживающую рану.

Когда не видно берега, когда ветер, течение и облака ничего тебе не говорят, когда секстант смыло за борт, а компас вышел из строя - иди по звездам.

Каким же оно было огромным, море. Оно открывало все пути и, однако же, заковывало тебя в железо.

У нее была одна удивительная способность: она умела плакать так, как некоторые умеют петь.

Мы полагали, что знаем о нем все. Но это не так. В конечном счете никто никого не знает.

Совесть, не бывшая в употреблении, совестью не является.

Мы били друг друга, как кузнец бьёт по раскаленному железу. Били, чтобы придать себе нужную форму.

Мы видели не их - их выносливость. Их усталость. И никогда ни о чем не спрашивали. Не хотели доставлять лишних хлопот.
Так мы высказывали свою любовь: молчанием.
<...>
Спросите, какого цвета глаза наших матерей?

• Они не карие. Не зеленые. Не голубые и не серые. Они красные.

И мы подумали: вот каков мир за пределами нашего острова. Вот она какая, великая Америка. Всего-то у них больше, даже дерьма.

Что за судьба ждала нас? Колотушки да смерть на дне морском, а мы все равно томились по морю. Чем для нас было детство? Прозябанием на суше, жизнью в тени плетки Исагера. Чем была для нас жизнь на море? Словами, значения которых мы еще не знали.

Но тогда на карту было поставлено наше пропитание. Забери они у нас корабли - и все, нам конец. Поэтому мы и победили. А что еще оставалось?

В глазах Эйнара ядро было чудовищем, обладавшим собственной волей. Оно показало ему, что такое война: не взлетающая на воздух береговая батарея, не спасающиеся бегством крошечные солдатики. На его обнаженное сердце дохнул жаром дракон.

Мы украли у него собаку, дом, разум его жены, а он ничуть не изменился. Бил нас, как обычно, и ничему не учил. Мы сражались с ним, как обычно, и ничему не учились.