Петербург

Без малого месяц (немыслимо долго по моим меркам) ушел у меня на знакомство с романом «Петербург», к которому подбиралась давно. Конечно, что-то прочитывалась (прослушивалась) еще кроме этого, но вот январь у меня был посвящен Андрею Белому. Читала неспешно, возвращалась, перечитывала, параллельно слушала эту же аудиокнигу, читала критику… Считается, что Белый уподоблял свои книги бомбам, которые он мечет в читателей. Бомба в меня попала – роман буквально разорвал мое сознание! Поразила и цветопись, и геометрия, и музыкальность, и ритм… Этот речитатив фраз, лейтмотив «блистательности»…

Какая музыка слова! Неподражаемо! И тут же восхищаешься импрессионистскими мазками. Как!? Как можно было словами нарисовать эту картину!?

Недаром этот роман был любимым у моего любимого (простите за тавтологию) Набокова, и набоковский «Дар», написанный под влиянием Андрея Белого становится понятнее.
Пожелаю (порекомендую) чтобы в читательской жизни каждого зрелого читателя был «Петербург»! Мировосприятие изменится, украсится, расширится…

Не приходилось мне еще читать книг о террористах, написанных в стиле символизма. Сочетание интересное, весьма пикантное.
Одно сравнение пришло в голову, вспоминая свои изыски в области кулинарии, - люблю это дело. Это знаете, как блюдо, в состав которого входят продукты, на первый взгляд несовместимые, а приготовишь его и оно, вдруг оказывается прекрасным на вкус.
Но опять же не для всех. Не все любят навороченную, экстравагантную кухню.
А что действительно выглядит просто - названия подглавок, изящные именно своей простотой.

Роман вызвал у меня несколько ассоциаций:
«Петербург» немного напоминает «Мелкого беса».
Но в отличие от Сологуба, у Белого стиль формируется большей витиеватостью, образностью, создает иллюзию ускользающего текста и, этим, символизм Белого сродни современным авторам, тому направлению, что называется постмодернизмом.
Во время прочтения постоянно всплывал термин «кубизм».

Мыслей и образов возникает много, и не всегда я могу их донести из-за «скудости разума» (выражение Данте Алигьери) или, применяя цитату Андрея Белого (что-то тикает!):
Мыслила не голова, а… сардинница .

Я давно хотела прочитать роман Андрея Белого «Петербург». Эту книгу мне рекомендовала к прочтению преподаватель русской литературы, уточнив, что читается роман не так-то легко. Но как ни крути, в названии стояло имя города, где я родилась, я подумала, что лучше узнаю Санкт-Петербург, что, скорее всего, там есть что-то, что даст мне возможность большего понимания этого города, и ещё я представляла, к примеру, красивое описание улиц (сейчас это кажется так странно, это же не путеводитель) и всё такое. Но как говорится, личные ожидания – они на то и «личные». Мало ли что там себе ожидать можно. Роман совсем не о том.
Читать, и правда, было трудно. Вероятно, потому что я была не подготовлена и, как уже сказала, не то ожидала увидеть. Роман о предреволюционной России с её скрытыми брожениями, группировками. У героев есть свои прототипы. Так, один из прототипов Аполлона Аполлоновича Аблеухова, «действительного тайного советника», «особы первого класса», «сановника империи» был Победоносцев. В книге вообще много замаскированных отсылок к действительности.
Трудна для меня была и центральная сюжетная линия романа - «провокация отцеубийства». Сын Аполлона Аполлоновича, Николай, после того, как матушка бежала с итальянцем заграницу, неоднозначно относится к покинутому отцу. Плюс ко всему, у него несчастная любовь к замужней даме (кстати, некоторые переживания героя Белый черпал из жизни, того времени, когда был увлечен Л.Д. Блок). Всё это, скорее всего, привело к тому, что Николай Аполлонович связался с ненадежной группировкой, от которой получил записку, что он должен бросить бомбу в своего отца. Но он не может этого сделать, начинает выяснять, кто же придумал такой чудовищный план и узнает от одного из участников группировки, что это был его собственный, Николая Аполлоновича, план. «Всё смешало в доме» Аблеуховых.
Петербург в романе выступает не красавцем городом с прекрасными проспектами, чудесной архитектурой, а «мучителем жестокосердным», «непокойным призраком» с «ужасными проспектами» и «кишащими бациллами водами». Сам Белый отмечал, что линии «Петербурга» «мрачно-серые, черноватые, иль вовсе бесцветные». Такое восприятие города, в частности, Петербурга, «как воплощенного кошмара оформилось у Белого задолго до романа “Петербург”». Например, в статье «Город» (1907 год) есть такие строки: «Город, извративший землю, создал то, чего нет. Но он же поработил и человека: превратил горожанина в тень. Но тень не подозревала, что она призрачна. (…) Город убивает землю. Перековывает её в хаотический кошмар».
Несмотря ни на что, погружение в роман дало возможность лучше понять Андрея Белого, как личность и одного из виднейших представителей символизма. Я узнала некоторые подробности его биографии. Отсылка к какому-либо историческому событию, известной фигуре, литературному персонажу подробно объясняется в комментариях к книге, потому что, конечно, не всегда сразу можно понять, что именно имел в виду автор. Безусловно, это расширяет кругозор. Для меня это стало одним из достоинств книги. Вот то, что мне показалось наиболее интересным:

1. Одному из героев романа, Николаю Аполлоновичу, мать играла Шопена, эта деталь имеет автобиографический подтекст. «Шопен – первое детское переживание Белого: “Первые откровения музыки (Шопен, Бетховен)”, - так характеризовал он осень и зиму 1884 года: «…Музыку воспринимал я, главным образом, вечерами; когда мать оставалась дома и у нас никого не было, она садилась играть ноктюрны Шопена и сонаты Бетховена; я, затаив дыхание, внимал из кроватки: и то, что я переживал, противопоставлялось всему, в чём я жил». «К Шуману Белый пришел в зрелом возрасте. В автобиографии 1907 года он писал о том, что ”более всего ему дорог Бетховен, Бах, Шуман и композиторы ХVII века”».

2. «Образ Серафима Саровского пользовался в символистских кругах большой популярностью; (…) друг Белого, поэт, критик и переводчик Эллис называл его (…) одним из величайших людей России. Сам Белый хорошо знал «Летопись Серафимо-Дивеевского монастыря», которую считал своей “настольною книгою”. В письме к Э.К. Метнеру от 3 марта 1903 г. он утверждал, что Серафим – “единственно несокрушимо-важная и нужная для России скала в наш исторический момент”».

3. В своих мемуарах Андрей Белый отмечал: «Диккенс – мое перманентное чтение (…) три романа Диккенса значат больше, чем триста романов с пониженным качеством».

Не в добрый час старые наши классики наводнили Невский проспект медными всадниками, шинелями, носами, бесами...

Город-сон, город-туман, встающий из финских болот, живущий пророчеством персонального своего апокалипсиса. Блеском парадных фасадов ли, курением фимиамов подворотен ли он делает любой морок явью, праздной мозговой игрой являя непокойные тени.

Желтый туман и свинцовое небо, этому городу не хватает красок? Так пурпур знамен превратит сепию сна в цветной кошмар переплетения судеб. Сановник с сыном-отцеубийцей, революционер-подпольщик с провокатором, череда пошлых обывателей, все канут в зеленые невские воды безумия и небытия. И останется только Он. Страшный и сияющий, депрессивный и прекрасный. Петербург.

Так правдиво и красиво не писал о Городе никто, это самое удивительное, ни на что не похожее объяснение ему в любви.

Читать и перечитывать.

"петербург - это сон"
"человек проходит через расщепление"

паттерны: созерцание кубов, большие уши, коляска с дворянским гербом, красная маскарадная маска, узелок, тиканье часов, тёмная скользкая лестница, тени, открытое темя, восстание, циркуляры, розовое кимоно, трехмерность, медный всадник, выход из собственного тела, письмо, липкость, ирония, страх, ужас, безумие

не буду писать много, но.. это все мозговая игра, сверхнасыщенность, болезненные медитации, роман-миф, роман-фантасмогория, смешение реального, нереального, астрального, сакрального, космического и галлюциногенного

здесь про звукопись - почему опасен звук у, почему неприятна буква ы, чем пугает пепп пеппович пепп и что такое енфраншиш?
//белый писал - звуковые символы открывают доступ к тайнам мира

здесь про модернистское ощущение надвигающейся бури и распада самосознания, про пугающую дереализацию, построенную на реальном сюжете - революция 1905 года, отец-чиновник, сын-революционер, малоизвестная на тот момент партия - про познание через мышление и множество сознаний и тел антропософии

белый - это и гоголь, и достоевский с его вопросом о вседозволенности, и салтыков-щедрин, и пикассо, и пушкин

здесь, как говорится, "есть бесконечность в бесконечности бегущих проспектов с бесконечностью в бесконечность бегущих пересекающихся теней. весь петербург - бесконечность проспекта, возведенного в энную степень. за петербургом же ничего нет"

Великолепно! Я ожидал совсем другое, думал это легкое чтиво. А нет уж! Увольте, но книга тяжелая, многогранная, интересная!
Она небольшая, но в ней столько всего! (похоже на Вулф, Набокова, Кафку, Джойса в одном флаконе)
Если рассматривать сюжет, а сюжет для меня в этой книге был немаловажен. Петербург. Начало 20 века. У нас есть тайная организация, во главе с Липпанченком, и они требуют совершить убийство. И вот насчет персонажей скажу несколько слов. И за все время прочтения данной книге, ни один из персонажей мне не понравился. Вообще. Они разные, странные, недописанные чтоли, ествественные. Но все их судьбы косвенно связаны с Питером. Питер как имя нарицательное. Главный символ романа. Город-опустошений. Город-тщеславия. Но в то же время, город-любви, город-невинности, город-порока. Все герои порочны. Весь город пропитан настолько красивыми монологами Белого, как например этот:

Все происходящее в романе, будто в тумане. Читателю нужно пройти через этот пространственный контиуум сложного текста. Эта книга о социализме, и не о нем. Книга о людях, о их душах. Меланхолично. Мистично. Напоминает некое паломничество, когда ты слишком долго шел, чтобы добится определенной цели. Каждый находит в этой книге что-то своё. Белый высмеивает общество, их привилегии. Гениальный кубик рубик для любителей модернизма. И да, тут я соглашусь с В.В.Набоковым о том, что книга лучший роман после Улисса. Улисса пока что не читал, но узнаем позже. В книге присутствует некая ритмичность, тембр, страх, эмоции без прикрас. Она о ценностях, о мести, об убийстве, о жизни. И книга прям пропитана "достоевщиной", потому что слишком уж похож сюжет. Да, да, да - я рекомендую к прочтению данную только любителям модернизма, сложного текста, и любителям Питера. А вот просто так, я бы не советовал. Потому что, книга может "загрузить", и тем более она уж больно депрессивная.

Хотелось бы добавить немного предыстории. Филологический факультет - клад для тех, кто воспринимает книгу не только как сюжет с картонными героями. И обучаясь в МГУ, преподавательница Наталья Зиновьевна Кольцова на первом семинаре открывает в моем сознании мир 20-го века и модернизма.

Да, "Петербург" - тяжелый, но при этом монументальный труд. Да, поток сознания настолько путает читателя в сетях грязного "паршивого" города, что к концу романа я проснулась ото сна, где видела парадис, как проснулся Дудкин после галлюцинаций. Я осталась в полном восторге.