Рэмбо-1. Рэмбо-2. Рэмбо-3

Как мог Рэмбо, который ненавидит себя, найти свою судьбу?

В «Рэмбо (Первая кровь, часть II)» читатель узнал, что у Рэмбо три веры, которые вытекают из его сложного происхождения: римский католицизм (от его итальянского отца), религия навахо (от его матери-индийки) и буддизм.

Жизнь — это страдание.
При таких обстоятельствах неудивительно, что религия занимает видное место в этой книге.

Афганистан был крупной зоной военных действий, где вторгшиеся Советы сражались с мятежными племенами в течение нескольких лет. С учетом значительного освещения в СМИ, а также споров о тайном американском участии в этой войне, это была более горячая тема, чем революционеры в Центральной Америке.

В Израиле нет джунглей.
Но там есть пустыни и горы, которые могли бы дублировать ландшафт Афганистана, который, как я был удивлен, стал темой нового фильма.

В редком решении они наняли меня для написания сценария (я не имел никакого отношения ко второму фильму; с авторами исходного материала почти никогда не консультируются.

В 1970-х и 1980-х годах стал популярен гибридный тип художественной литературы, известный как новеллизация. По сути, это сценарий, расширенный до того, что выглядит как роман.

Я же вас предупреждал, — сказал Траутмэн, — что парень быстро приспосабливается к обстановке.

Все. Теперь я больше не воюю за кого-то. Это моя война. И я буду драться до конца. Никто мне отныне не помешает победить.

И он пошел. И снова воевал. Но и в этот раз все оказалось ложью и обманом.

— Подовский показал ножом в сторону Яшина. — Для него ты кусок мяса. Подопытный кролик. А для меня… Для меня — солдат, такой же, как и я сам. Разумеется, с другими взглядами и другой судьбой. Такова жизнь. Я же понимаю, что твой патриотизм — ложный, разумеется, — толкнул тебя освободить своих капиталистических военных преступников. Я ценю этот патриотизм, хоть он и ложный.

— Бэнкс, тебя когда-нибудь пытали русские? — спросил хриплый голос.
— Да.
— Ну и как? То есть, как тебе удалось не развязать язык?
Бэнкс угрюмо смотрел в сторону среднего барака.
— Я ни на мгновение не терял надежды, что они могут по ошибке убить.

Яма со зловонной слизью и ее мерзкими обитателями перестала существовать. Он достиг высшего предела медитации. В дзэн это называется порогом смерти.

Только не повторяйте мне тот анекдот про подразделение, которым вы якобы командовали в шестьдесят шестом. Да вы видели войну только в шестичасовых новостях. Они же участвовали в бою. Их товарищи погибли в бою. Им самим повезло меньше. Думаю, они денно и нощно молят Господа о том, чтоб он послал им смерть. Но они еще не призраки. И зарубите себе на носу, вы, ублюдок, — этих парней во что бы то ни стало нужно вернуть домой.
Мэрдок покачал головой.
— Этого не будет.

Черт возьми, что бы вы сказали, появись эти калеки на экранах в шестичасовых новостях? Что, снова начинать войну? Предпринимать вооруженное вторжение? Бомбить Ханой? Неужели вы всерьез надеетесь, что кто-то выступит перед Сенатом Соединенных Штатов с просьбой выделить четыре с половиной миллиарда за парочку всеми забытых призраков? Вы разве не читали насчет дефицита национального бюджета?
— Призраков? — Траутмэн весь напрягся. — Вы, Мэрдок, когда-нибудь принимали участие в бою?

Выходит, наша операция изначально была задумана как спектакль? Как и вся эта проклятая война. Спектакль, обман!

Не вы, так другие допустили, чтобы сотни и тысячи хороших людей сложили головы в идиотской осаде никому не нужной кучи грязи, этой называемой стратегической высоте, не представлявшей для нас никакой ценности, ибо вокруг — сплошные джунгли.

— Старый добрый Вьетнам, — не унимался Дойл. — Вот уж действительно праздник, который всегда с тобой.

И он шепотом сказал Коу на ухо:
— Раз я остался без фотоаппарата…
Пот выступил у него на лбу, когда он твердо закончил:… приказы потеряли силу. Есть люди, которых нужно спасать.