Sudden Death

Описание произведения искусства, как и описание сна, тормозит и старит повествование. Произведение искусства поддаётся описанию, только если сдвигает линию, ведомую Историей, но, с другой стороны, оно, равно как и сон, достойно быть вспоминаемым как раз потому, что являет собой для Истории слепое место. Искусство и сны сопровождают нас не потому, что способны менять положение дел, а потому, что могут останавливать течение мира. Они действуют как скобки, как запруды, как крепкое здоровье.

Но всё это известно нам, живущим в мире, где прошлое и настоящее одновременны, а История пишется, чтобы мы думали, будто А ведёт к В и потому не лишено смысла.

Пьяные и дети мочатся с одинаковой неподражаемой неотложностью: если им приспичило, значит, дело серьёзное и проволочек не терпит. Выходит у них изобильно, широко и шумно; сплошная пена и счастье.

Их, конечно, трудно было принять за гуманистов, стремившихся улучшить чью-то жизнь, но они, по крайней мере, приносили жертвы не капризным богам, удивительно падким до расчленёнки и зрелищной мишуры, а скучному божеству, называемому деньгами, — статистически более опасному, чем четверо Тескатлипок, вместе взятых, но куда более медлительному на расправу.

Эта книга — не про Караваджо и Кеведо, хотя в ней есть и Караваджо, и Кеведо. А также Кортес, Куаутемок, Галилей и Пий IV. Гигантских масштабов личности, противостоящие друг другу. И все трахаются, напиваются, делают какие-то бессмысленные ставки. Всякий роман неизбежно сбивает спесь с памятника кому-нибудь, поскольку всякий роман, даже самый целомудренный, немного порнографичен.

Мы, мексиканцы, — потомки не мексиканцев, а народов, примкнувших к Кортесу, чтобы свергнуть мексиканцев. В названии нашей страны — только ностальгия и чувство вины.

Они сидели по разные стороны стола, как заклятые враги. Все люди, которые много и умеючи занимались друг с другом любовью, а потом перестали, становятся заклятыми врагами.