Люди августа

Он вырос среди лагерной системы и, чтобы не повторить судьбу отца, спрятался от нее внутри самой системы. Сбежал из степи, из пустыни в лес, схоронился в лесу. Сын ссыльного, погибшего от пули вохровцев, - стал вохрой. И отец отомстил ему, моими руками отомстил, достал с того света!

И было странное ощущение, что мы разрушили нечто, о чем не имели понятия; жуткое, нераздельное существование, где все смешалось в одно: псы, люди, мужчина, женщина, плоть и пища, тело и место, сон и явь. Однако и внутри этого месива было возможно чувство, такое же бесформенное, слипшееся, соединявшее в себе и преданность, и ненависть, и любовь, и страх.

я только успел подумать, что все войны неслучайно начинаются на рассвете - тот, кто нападает, чувствует себя юным и бессмертным, действующим на опережение времени.

Смеркалось, была осень; в такие вечера особенно остро чувствуешь, что никто не ждет тебя дома.

я много знал лесных поселений, и нигде не боялись леса, лес был кормилец, лес был дом; а тут - пусть и в речах людей, не совсем уравновешенных - часто проскальзывал недобрый, угрожающий образ тайги; так не могло быть - и так было.
Жители, или, скорее, часть жителей знали какую-то тайну, а другие ее чувствовали; но никто не спешил ее открывать.

Был еще старик-библиотекарь из упраздненного библиотечного пункта, тот по газетным фотографиям высчитывал площадь родимого пятна на лысине Горбачева - если окажется, что оно занимает одну шестую часть черепа, как СССР занимал одну шестую часть суши, то это знак Антихриста.

И, казалось, нас вполне могут убить и похоронить на дальней делянке - просто потому, что чужаки.

Над трассой свистал бандитский ветерок, это пространство не принадлежало никому. Государство окопалось в городах, выставило на автотрассах блокпосты, а дороги между городами даже не бандитам отошли, а просто провалились на несколько веков в прошлое.