Цитаты из книги Щёлоков

Вознесенский спросил у своего друга Крылова: почему тот так заботится о том, чтобы слушатели академии регулярно посещали театры, концерты, музеи?

И вот что тот ему отвечает:

«Я хочу создать такой корпус высших офицеров органов охраны общественного порядка, для которых преступить закон, поднять руку на человека было бы внутренне невозможно, поскольку сама личность, ее жизнь, права и достоинство всегда оставались бы в их сознании и душе безусловной нравственной ценностью».

Офицер милиции, для которого внутренне невозможно преступить закон, поднять руку на человека… Блестяще сформулировано.

Рассказывает А. Е. Шварцман, начальник уголовного розыска Тульской области в 1969–1975 годах[21]:

«В тот год у нас остались нераскрытыми пять убийств. Смешно по нынешним временам. Но тогда мы раскрывали практически все убийства, за исключением одного-двух в год, а тут — пять. Меня и начальника УВД Василия Александровича Кулямзина вызвали на коллегию в министерство. Первым отчитывался Василий Александрович — он умел выступать. Тут Щёлоков говорит: „А сыщик есть из Тулы? Хотим его послушать“. Толком мне высказаться не дали, видимо, министру я не понравился, он резюмировал: „Больше вам в угрозыске делать нечего, надо найти вам работу попроще“».

Всё, уволили Шварцмана? Слово министра — закон? Анатолий Ефимович продолжает:

«И тут слово берет Борис Тихонович Шумилин. Он пару раз приезжал к нам в Тулу и „долбил“ меня безжалостно. Шумилин неожиданно меня поддержал: „Я знаю Шварцмана, сыщик он настоящий и организатор хороший“. И это Борис Тихонович, которого я боялся больше остальных! Щёлоков: „Ну, что ж, мы не можем не учитывать мнения заместителя министра. Пусть Шварцмана накажет на месте начальник УВД. Идите“.

Из дневника Щёлокова видно, что он прекрасно понимает, какие опасности таит профессия милиционера для того, кто ее выбрал. Читаем (21.12.1973, Барвиха):

«Возиться с накипью, человеческими отбросами, мешающими жить другим, несомненно, труд тяжелый, малоприятный в личном плане, хотя и заслуживающий всяческого уважения. Удовольствия от постоянного общения с пьяницами, хулиганами, ворюгами, со всеми разновидностями уголовного элемента мало, и себя не обогатишь тем, что постоянно находишься в этаком „чистилище“. И какое надо иметь мужество, чтобы выработать в себе особый иммунитет от всех этих бацилл, постоянно оскверняющих, разъедающих тебя, чтобы оставаться на высоте, быть бойцом против всей этой скверны, оставаясь человеком в лучшем понимании и значении этого слова».

Закончил службу полковник Турицын в 1990-е. Возглавлял в Тульском УВД управление по борьбе с оргпреступностью, в течение ряда лет был первым заместителем начальника областного угро. О 1960-х годах он вспоминает:

«Мы смеялись над названием министерства: МООП. Для чего Хрущев это изобрел? Просветов не видели. Зарплата мизерная. Оперуполномоченным — уже в Туле, после повышения — я получал 110 рублей, меньше, чем жена. Хватало только на самое основное. До смешного доходило. Однажды допрашиваю бабку. Подо мной старый стул, наверное, дореволюционного изготовления. Только что купил новые штаны. Бабка мне говорит: чтоб ты провалился! И в этот момент подо мной стул разваливается, и я, крупный мужчина, с грохотом падаю на пол. Новые штаны порвал, ходил потом в ателье чинить.

А форма была — под грудью бляха, два ряда пуговиц, красные канты, кубанка красная, обшлага красные. Стоишь, как пугало. На ремне свисток. Когда министром стал Щёлоков, мы это сразу на себе ощутили. Милиция стала подниматься. Форму нам нормальную сделали. За звания стали получать доплаты — 30, 40, 50 рублей, тоже деньги». Это лишь одна картинка, а их можно было бы нарисовать множество

Любопытно, что за 160 лет до описываемых событий первый министр внутренних дел России князь Виктор Павлович Кочубей начал ровно с того же. Как полагали тогда, мизерные оклады служащих полиции провоцировали их на получение «небезгрешных доходов». По настоянию Кочубея в сметы городских расходов стали включать специальные статьи на содержание полиции, «на провиант и обмундирование, на фураж, содержание пожарного инвентаря, на дрова, свечи».

Минуло после Кочубея почти три десятилетия. Теперь уже министр Закревский под впечатлением поездки по провинциям представляет записку императору Николаю I. Граф Закревский пишет о своих подчиненных: «Нельзя без соболезнования смотреть на сих людей, сидящих в присутственных местах перед зерцалом законов в рубищах, с печатью нищеты и уныния на лицах. Надобно представить ту бедность, в которой пресмыкаются они, будучи многие мужьями и отцами семейств, без прочной одежды и обуви и, вероятно, без пищи. Какого же можно ожидать усердия от человека, решившегося служить за 5 и даже за 1 рубль (ассигнациями) в месяц… Кто может льститься надеждою удержать руку истаивающего от нужды человека принять предлагаемых, а может быть, втайне и требуемых от просителя денег. Это есть корень лихоимства и разврата чиновников…» Резолюция императора на предложение графа увеличить бюджет министерства на 3 миллиона рублей: «В необходимости сих мер я давно убежден, но убежден и в совершенной невозможности ныне же со стороны Министерства финансов сему помочь…»

«Мы смеялись над названием министерства: МООП. Для чего Хрущев это изобрел? Просветов не видели. Зарплата мизерная. Оперуполномоченным — уже в Туле, после повышения — я получал 110 рублей, меньше, чем жена. Хватало только на самое основное. До смешного доходило. Однажды допрашиваю бабку. Подо мной старый стул, наверное, дореволюционного изготовления. Только что купил новые штаны. Бабка мне говорит: чтоб ты провалился! И в этот момент подо мной стул разваливается, и я, крупный мужчина, с грохотом падаю на пол. Новые штаны порвал, ходил потом в ателье чинить.

Турицын начал службу в поселковом отделении милиции. Из транспорта у местных милиционеров — мотоцикл и три лошади с повозками. В районном центре у коллег база побогаче: несколько мотоциклов, лошади и одна линейная машина на выезды, без рации. Бывало, выезжают на драку в отдаленную деревню, пока доковыляют — там уже помирились, выпивают. Пока в поселковом Совете не выделили молодому оперу жилье, тот ночевал в кабинете, спал, положив под голову папки с уголовными делами. Отчитываться Турицын ходил в Щекино: десять километров в один конец, десять в другой. Бывало, и впустую прогуляется, если начальство куда-то отъехало.