Свободная охота

Удивительные метаморфозы преподносит нам история. Известный географ Семенов-Тян-Шанский вспоминал, как во время выступления в Академии наук Зиновьев предлагал разрешить рабочим убивать классово чуждых интеллигентов прямо на улице. Когда Юлий Даниэль спустя тридцать лет воплотил эти слова в художественное произведение, это уже было квалифицировано как клевета на советский строй и потянуло на 5 лет лагерей.

Небольшая повесть «Говорит Москва» имеет характерную для произведений Даниэля структуру – рассказ в рассказе. Главный герой описывает так потрясшее его событие – объявление Указом Президиума Верховного Совета 10 августа 1960 года «Днем открытых убийств». Сама тема уже изначально подразумевает экшн – море трупов, жестокие схватки, борьба всеми силами за выживание. Не сомневаюсь, именно так и было бы в каком-нибудь голливудском блокбастере. Но в повести все это осталось за кадром. И на передний план выходит психологическая реакция на произошедшее разных слоев общества.

«Через день в «Известиях» появилась большая редакционная статья «Навстречу Дню открытых убийств». В ней очень мало говорилось о сути мероприятия, а повторялся обычный набор: «Растущее благосостояние - семимильными шагами подлинный демократизм - только в нашей стране все помыслы - впервые в истории - зримые черты - буржуазная пресса...» Еще сообщалось, что нельзя будет причинять ущерб народному достоянию, а потому запрещаются поджоги и взрывы. Кроме того, Указ не распространялся на заключенных. Ну, вот. Статью эту читали от корки до корки, никто по-прежнему ничего не понял, но все почему-то успокоились. Вероятно, самый стиль статьи - привычно-торжественный, буднично-высокопарный - внес успокоение. Ничего особенного: «День артиллерии», «День советской печати», «День открытых убийств»... Транспорт работает, милицию трогать не велено - значит, порядок будет. Все вошло в свою колею».

Деятели культуры живо откликнулись стихами и плакатами, восхваляющими… и несущими в массы…
Интеллигенция склонялась к оправданию.
«-... нет, нет, поймите меня правильно! кто-кто, а уж я-то не поклонник газетных штампов. Но факты есть факты, и надо смотреть им в глаза... Сознательность-то действительно выросла! Эрго: государство вправе поставить широкий эксперимент, вправе передать отдельные свои функции в руки народа! Вы посмотрите - бригады содействия милиции, комсомольские патрули, народные дружины по охране общественного порядка - это же факт! И факт многозначительный. Разумеется, и у них случаются ошибки, так сказать, ляпсусы - узкие брюки порезали, девиц каких-то обстригли - так ведь без этого не бывает! Издержки производства! Лес рубят! И теперешний Указ это не что иное, как логическое продолжение уже начавшегося процесса - процесса демократизации. Демократизации - чего? Демократизации органов исполнительной власти. Идеал же, поймите меня правильно - постепенное растворение исполнительной власти в широких народных массах, в самых, так сказать, низах. То есть, не в низах, я не так выразился, какие у нас низы, ну, вы меня понимаете... И поверьте моему слову, слову старого юриста - передо мной сотни, тысячи, десятки тысяч людей прошли - поверьте моему слову: народ в первую очередь сведет счеты с хулиганами, с тунеядцами, с отбросами общества... Да-да, помните, как у Толстого: «Всем миром навалиться хотят! Один конец сделать хотят!».

Дальше...

В людях вдруг появилась не наблюдаемая до этого открытость. Совершенно незнакомые люди подходили друг к другу на улице и рассказывали о своих проблемах, искренне благодаря за уделенное время.
Естественно, не обошлось без перегибов и составления горячей молодежью списков «неугодных», подлежащих уничтожению.
Но большинство готовилось закупать продукты и баррикадироваться в собственных домах.

А потом наступила жизнь после. И радость, что миновало и остались живыми. И ожидание следующего дня…

Эта небольшая повесть сильно повлияла на дальнейшую русскую литературу. И не столько своей тематикой, сколько подходом к раскрытию темы. Думаю, без нее, например, произведения братьев Стругацких выглядели бы несколько иначе, и именно благодаря ей, фантастика в них как бы отходит на второй план, уступая место нравственному выбору человека (или уже не человека).

Вердикт: прочитать как «первоисточник», во многом повлиявший на развитие русской литературы.

Это короткая и очень яркая повесть. Объявление "Дня открытых убийств" в стране не более чем повод показать, как ведут себя люди в предложенных обстоятельствах ( ну, как в "12 стульях" поиск бриллиантов лишь повод для путешествий). Повесть очень атмосферная - вспоминается "Июльский дождь" (даже хочется ассоциировать главного героя с героем Визбора). Очень советская, просто в защиту социализма - "Нельзя же, нельзя такой ценой! Ведь не этого он хотел - тот, кто первым лег в эти мраморные стены!" На память приходят "и комиссары в пыльных шлемах", "уберите Ленина с денег". Только социализм построили совсем другой и автора за эту повесть посадили... Тем не менее повесть совсем не о политике - о нравственном выборе, о людях. Герои очень живые и вневременные. В небольшом объёме нашлось место даже лирическим зарисовкам. По-моему может понравиться и молодым - по крайней мере ничем те люди не отличаются от нынешних.

А Даниэль то прозаик изрядный, и он мне нравится (а вотСинявский – совсем нет). Даже безотносительно к биографии писателя, его текстыинтересны, жаль, что их так мало. Сюжет этой повести (вряд ли сейчас многиечитают Даниэля, а зря – остается актуальность, бывшей актуальной целую жизньназад), так вот, сюжет крутится вокруг того, что главного героя бывший политзэкобвиняет в доносительстве. И хотя в конкретном случае наш художник не виноват,но все равно он чувствует свою вину, а такие же «молчальники» объявляют ему бойкот. (Легко травить слабых! ) Однако, это мироощущение автора, а на деле, стукачи отделались лёгкимиспугом, а вот у правдолюбцев жизнь была сломана (в данном случае, геройпопадает в психушку, а автор – в концлагерь). Конечно, в раздавленной совестинет ничего хорошего, и за это приходится дорого платить. «Мы поименно вспомниттех, кто поднял руку»? – ага! как же).

В прокат выходит вторая часть фильма "Судная ночь", где американцам раз в год разрешают убивать друг друга, всячески резать, обворовывать, насиловать и прочее. И тут, внезапно, оказывается, что "свежая" идея принадлежит совковому писателю-диссиденту Юлию Даниэлю. И название такое, кричащее - "Говорит Москва". Да и шум какой-никакой. Ну как тут полчасика не потратить? Грех.

А на деле, тут работает культовая теорема Эскобара. Итак, главный герой тусуется на даче, на дворе 1960 год. Как вдруг по радио передают, что через месяц объявлен День Открытых Убийств. Вся тусовка в ужасе, народ недоумевает. Через какое-то время выходит статья в газете, все успокаиваются. Думают, раз и в газете написали, значит понимают что делают.

Ни одного сильного момента за всю повесть. Ни одного. Один мог бы стать сильным, когда к герою пришла любовница и предложила мужа убить в этот день. Но автор все слил. Я то подумал, что там после этого пойдет поедет, у людей крышу будет сносить. Да в конце концов, был же Замятин, можно было написать хорошо. Но нет, середняк.

Сама идея интересна. И очень круто, что америкосы эту идею украли, даже не подозревая (я уверен), что 50 лет назад об этом написали в тоталитарном СССР. Но из этого можно было такую мощь выдать. Будучи при этом осужденным, озлобленным на страну. А вышло супер вяло. Вместо крика души - писк.

Судя по рецензиям, все отрицательные отзывы вызваны обманутым ожиданием, я и сам частенько попадал в этот психологический капкан, когда ты пришёл в книгу по совершенно конкретному поводу и знаешь что именно ждёшь от книги, а она оказывается совсем другой и написана про другое. Видимо, предыдущие рецензенты ждали от этой книги что-то сродни "Архипелаг ГУЛАГ" ведь не зря же, в самом деле, автора судили и сослали в лагерь, и они обманулись, потому что книга вообще никак не тянет на срыв покровов с правды о Советском Союзе.
Я не ждал от этой книги ничего, встретил её случайно и она мне очень понравилась. Понравился описанный быт, взаимоотношения людей, понравились рассуждения героя, его настроения, понравилось как описано состояние общества в критический момент, а уж на совершенно розовом эпизоде с возлюбленной, который закончился с диаметрально противоположным началу настроением, я чуть ли не заапплодировал.

Книга не займёт много вашего времени, но, на мой взгляд, подарит вам немалое количество размышлений в дальнейшем, особенно если вы, как и я, пришли к ней без ожиданий.

Небольшая повесть, достаточно неравномерно написанное произведение, но все же цепляющее. По сути, в нем нет ничего четко описанного, кроме завязки (главный герой узнает о так называемом Дне Открытых Убийств, в течение которого можно будет совершенно безнаказанно убить кого угодно) и нескольких моментов, которые составляют реакцию на это событие. Складывается такое ощущение, что весь остальной материал основательно порезали, поэтому лишь чудом уцелели фрагменты. Несоответствие как раз в этом: отсутствие масштабности в сочетании с глубоким потенциалом, в котором могли быть развернуто описаны и какие-то сюжетные повороты и, что немаловажно, переживания героев, создает впечатление двусмысленное. Как будто тебе пообещали нечто совершенно невероятное, тяжелое, психологичное, а на деле вся повесть промелькнула так быстро, что едва ли что-то успеваешь сообразить.

Конечно, осознание приходит чуть позже. Понятно, почему осудили автора (достаточно было бы и одного крамольного эпизода, а тут с подтекстом, в принципе, все), понятно, что стоит за "приказами" и почему фраза "Говорит Москва" звучит достаточно угрожающе. Жаль только, недосказанная иносказательность получилась.

Просто так сошлось, из самых разных ассоциаций, что я вспомнил рассказ - один из самых великих рассказов, написанных на русском языке в ХХ веке - и стал его искать. А у этого автора, Юлия Даниэля (Николая Аржака), мало произведений, но я бы в любую антологию русской прозы их включал. И тут сообразил, что ассоциации сегодняшних дней целых три рассказа подсказывают. Пока мы думаем, как правильно подобрать слова и как объяснить, многое уже гениально продумано и объяснено шестьдесят лет назад.

"Говорит Москва" - маленькая повесть про то, как компания друзей услышала по радио, что правительство, в соответствии с пожеланиями трудящихся, выделяет особый день, когда можно убивать кого хочешь, не неся за это ответственности. В одной короткой повести сплелось то, чем когда-то был Зощенко, а через десятилетия из чего выросли Сорокин и Пелевин, и фантастические элементы тогдашних Шекли и Гаррисона.

"Руки" - рассказ на две странички, монолог, через много лет, отставного чекиста. Имя Дзержинского, с которым чекист тогда работал, упоминается - раз уж мы вспоминаем сегодня имя Дзержинского. Я этот рассказ последний раз читал лет сорок назад, совсем маленьким, но его вообще невозможно забыть. При том, что я сам неверующий и про репрессии всё знаю. Но, может, другого такого рассказа на русском нет, который так невозможно забыть. Две странички.

"Искупление" - коротенькая повесть, длинный рассказ. Про, можно сказать, cancel culture - и не про ситуацию, когда организуется общественная травля - тут и обсуждать особенно нечего, а про то, как это может происходить в совсем локальном, домашнем кругу и кто как прав и кто в чём виноват. Те, кому кажется, что они много понимают в правоте тех и других, будет интересно увидеть, что Даниэль гениально видел и больше, и дальше.

"Говорит Москва" - повесть 1962 года отечественного писателя Юлия Марковича Даниэля (Николай Аржак).

10 августа 1960 года в СССР объявлено "Днём открытых убийств". Объявлено заранее, в июле, поэтому есть время подумать кто виноват и что делать. Чем герои повести и занимаются.

Это не боевик, а социальная фантастика, поэтому и сам День открытых убийств проходит практически без кровищи и совсем без кишок. И по тому же описывается последующая жизнь и общение героев.

Написано хорошо: художественно, остроумно и правдоподобно. Сюжет интересный и серые клеточки работать заставляет.

Единственная претензия к произведению - малостраничность.

Юлий Маркович пять лет находился в местах не столь отдалённых за антисоветскую агитацию (позже оправдан). В этом конкретном сочинении ни антисоветской, ни агитации не увидела. Увидела критику власти и печаль за несбывшийся коммунизм.