Пепел и снег

Моё последнее желание таково: сожги эти триста шестьдесят пять писем, одно за одним, одно за одним. Не бойся, что там сгорит моё сердце. Когда я начал писать эти письма, то думал, что они будут тем, что останется после меня. Но теперь я вижу, что не письма к тебе переживут меня, а моя любовь к тебе. Важно не то, что написано на бумаге. Важно то, что написано в сердце.
Так что сожги эти письма и положи их пепел на снег у речного берега. Когда наступит весна, снег растает и река станет полноводной, вернись на берег реки, закрой глаза и снова прочти мои письма. Пусть слова и образы омоют тебя, как волны. Перечитай их, закрыв ладонями уши. Слушай песни райского сада. Страницу за страницей, страницу за страницей, лети по пути птиц. И может быть — может быть — ты почувствуешь что-то отдалённо похожее на мою любовь к тебе.

Мне снилось, что передо мной девятьсот девяносто семь сосудов с водой погибших райских садов.
Я встал на колени перед первым сосудом, зачерпнул из него горькую влагу, поднёс её к губам и закрыл глаза.
Когда я открыл их снова, я увидел все райские сады, которые погибли во мне. Я видел сады, которые держал в руках — и упустил из рук; видел обещания, которые не выполнил; боль, которую не облегчил; раны, которые не исцелил; слёзы, которые не пролил; смерти, которые не оплакал; мольбы, на которые не ответил; женщин, которых оставил; двери, которые не открыл; двери, которые не закрыл, и мечты, которые не сделал реальностью. Я видел всё, что было предложено мне, но что я не смог принять. Я видел письма, которые желал получить — и не получил.
Я видел всё, что могло бы быть — и чего никогда не будет.

И ещё одно. Я был с твоим отцом в палате, когда он спал. В его сне мы гуляли с ним по берегу Сены.
Он хотел написать последнее письмо твоей матери. Ему трудно было выбрать слова, у него тряслись руки, а когда он в конце концов перенёс слова на бумагу, они поблекли, как сорванные цветы. «Все мои реки ушли под лёд, — сказал он. — И я не могу пробить его».
Он задал мне вопрос, на который я не нашёл, что ответить: «Иногда тот, кто любил раньше, может полюбить снова; но что если человек никогда не любил?»

Временами мне трудно писать тебе. Несовершенство слов заставляет меня бродить с фотоаппаратом. И если кто-то спрашивает меня, что я снимаю, я отвечаю, что пишу письмо.
Иногда моя камера — словно незатуманенное зеркало, и собрав в неё свет, я могу выразить тебе то, что нельзя описать словами; могу освободиться от слов.
Большинство людей, глядя в видоискатель, говорят: «Вот что вы увидели бы, глядя моими глазами».
А я хотел бы сказать тебе: «Вот что ты увидела бы, глядя сквозь моё сердце». И этими фотографиями я шепчу тебе слова Неруды: «Я хотел бы сотворить с тобой то же, что сотворяет весна с вишнёвым деревом».

Мою судьбу определил мой дедушка.
Моей сестре он подарил телескоп. Мне он подарил свой фотоаппарат и авторучку.
«Сначала ты должен очистить язык посредством пера, — сказал он. — Только после этого ты сможешь приступить к очищению глаз камерой.
Когда почувствуешь, что уже готов взять в руки камеру, шествуй мягко. Пусть твоё сердце затаит дыхание. Пусть твои глаза научатся говорить шёпотом. Стремись к образу, который за пределами слова. Стремись к ясности, свойственной слоновьим глазам. Высматривай то, что невидимо.
Научись спать, оставляя один глаз открытым».