Кристин, дочь Лавранса. В двух томах

Многое узнает тот, кто не расспрашивает.

одна монашенка из монастыря была столь искусной лекаркой, что все больные дети, побывавшие в ее руках, выздоравливали, если только по воле Божьей не умирали

Когда Кристин увидела, как все здесь запущено и сколько тут такого, к чему нужно приложить руки, ее пронзила ясно осознанная мысль: пусть она взяла на свою душу грех и приехала сюда, но еще более грешно обходиться с Божьими дарами так, как с ними обходились здесь.

...Тот свободен, кто ничем не владеет.

Теперь вам нет иного спасения, как только спасать друг друга!

Недостойно жаловаться на долю, которую ты сама избрала себе.

– Меня так учили дома у отца и матери, – отвечала молодая женщина. – На Рождество никто не должен просить другого ни о чем, но каждый обязан стараться сделать как можно больше. И блажен тот, кто может больше всех послужить другим в дни праздников.
– А вот меня же ты просишь! – сказал Орм.
– Это дело иное: ты сын хозяина дома.

– Бедная тварь! – шепнула Кристин, лаская собаку, которая подошла к ней и положила голову на колени. Спинной хребет у нее был остер, как лезвие косы, а соски почти шлепали по полу. Щенки просто-напросто съели свою мать.

– Моя мать, – тихо сказал Эрленд, – часто ходила сюда вместе с нами. Но всегда, сидя здесь, она глядела, не сводя взора, на юг, на горы Довре. Она томилась в Хюсабю и днем и ночью стремилась уехать отсюда. Или же оборачивалась в сторону севера и глядела туда, в долину, – видишь, там, где синеет. Это горы по ту сторону фьорда. Никогда не глядела она на усадьбу…

– Это хорошо, если человек не решается делать то, что кажется ему некрасивым, – сказала фру Осхильд, усмехнувшись. – Но зато не так уж хорошо, если человеку что-нибудь кажется некрасивым потому только, что он не решается это сделать.

Разве ты не слыхала про старуху, которая сидела и плакалась, что у нее к празднику всего только один маленький кусочек свинины на семерых голодных детей? Как раз в это время мимо проезжал святой Улав; он простер руку над блюдом и попросил Бога насытить бедных воронят. Но когда старуха увидела, что на столе лежит целая заколотая свинья, то начала плакать о том, что у нее не хватает котелков да чашек…

...еще никто не был более жестоким господином для мелкого люда, чем простолюдин по происхождению…

Разве ты не слыхала про старуху, которая сидела и плакалась, что у неё к празднику всего только один маленький кусочек свинины на семерых голодных детей? Как раз в это время проезжал святой Улав, он простер руку над блюдом и попросил Бога насытить бедных воронят. Но когда старуха увидела, что на столе лежит целая заколотая свинья, то начала плакать о том, что у неё не хватает котелков да чашек....

-Разве тебе не кажется, - снова заговорил брат Эдвин,-что все мы в глазах Бога - дети, над которыми он горюет, ибо мы искалечены грехом? И всё же нам кажется, что на свете нам жить не так уж плохо!

Его беспечную любовь предпочла она любви отца, который не позволял даже ветру неласково дуть на нее.

- И ты знаешь, на горных выгонах в зимнюю пору бывает неспокойно.

• Можешь дать мне свое огниво, - сказал Эрленд, продолжая смеяться. - Вдруг мне придется расстаться с моим собственным... Бросить его в какую-нибудь лешачиху, если она потребует от меня такой куртуазности, какая не подобает женатому человеку.

Нет, я не женюсь до тех пор, пока мне не придется выбирать между женой и висилицей.