Les travailleurs de la mer

Кто-то сказал: упорная мысль – это буран. С каждым годом он врезается все глубже.

Человек привыкает к яду.

В недостаточно серьезном воспитании таятся большие опасности. Неразумно стараться сделать своего ребенка счастливым слишком рано.

На маленьком Гернзее нашлось место для двух религий – католичества и протестантизма. К тому же нигде на острове эти религии не сталкиваются в одном храме. Каждая из них имеет собственные церкви и часовни.

В представлении некоторых людей догмат походит на истину, а идол – на бога.

У каждого человека есть свои слабости.

(После смерти матери) наступило не просто одиночество, а пустота. Вдвоем такая жизнь еще возможна. Будчи одиноким, вынести ее нельзя. Приходит полное отчаяние. Потом уж начинаешь понимать, что долг человека – примириться. Ты вынужден выбирать между жизнью и смертью. Выбор падает на первую.

Волчица и волчонок довольствовались обществом друг друга.

Я видел как-то пучок травы, подброшенный в воздух взрывом гранаты. Французская революция мощнее, чем самый сильный взрыв, далеко расшвыряла свои осколки.

Подсвечник колдуньи стóит факела дьявола – таково было общее мнение.

Остров – это постройка океана. Материя вечна, но не ее внешняя форма. Все на земле подвержено разрушению, даже гранит, даже сверхчеловеческие гиганты. Все меняет свой образ, и безобразное тоже. Сооружения моря разрушаются так же, как и всякие иные.

Фанатизм ужасен, когда он преследует кого-нибудь. Когда же сам он подвергается преследованию, то становится величественным и трогательным. В душе каждого фанатика раздается великий мрачный гимн без слов. В этом гимне все смешное превращается в значительное.

Когда-то на каменистом берегу Гернзея сидел молодой Шатобриан, нищий, одинокий, лишенный родины. Какая-то добрая женщина обратилась к нему: «Не нужно ли вам чего-нибудь, мой друг?» Какое счастье для француза, изгнанного из Франции, услышать здесь родной язык, провинциальное произношение, возгласы наших портов, припевы наших улиц и полей!

Раз можно слушать и читать все что угодно, значит, с другой стороны, можно что угодно говорить и писать. Отсюда полная свобода слова и печати.

В тюрьме тщательно следят за тем, что читают заключенные. Им разрешена только Библия.

В настоящее время Джерсей оказался более передовым, чем Лондон: там уже не применяется виселица. Смертная казнь негласно отменена.

На Джерсее имеется «Гора повешенных»... 60 лет назад здесь повесили человека, укравшего 12 су. В то же самое время в Англии повесили 13-тилетнего ребенка за кражу пирожного, а во Франции отправили на гильотину невинного Лезюрка. Вот она какая, смертная казнь, во всей своей красе!

Большое несчастье оглушает.

Людям оказывают услугу не для того, чтобы они бесились от злости!

Горе—это туча, и оно меняет свою форму.