Цитаты из книги Я жив!

- А теперь я не замужем за переводчиком.

- Почему? - задал он глупый вопрос.

- Он плохо переводил,- ответила она.

- Если пойдем вместе, ты дашь мне брюки.

- Что? - удивился он,- А я?

- У тебя есть альбом!

- У меня еще есть кисть,- сказал он,- и палитра.

- Пол-литра - это замечательно,- воскликнула она

- Русская? - улыбнулся официант.

- Нет! Француженка.

- Но это то же самое,- нашелся официант...

- Ты поешь? - спросила она, когда он был готов, и кивнула на гитару.

- Напеваю.

- А какая разница?

- Ну, я говорю нараспев стихи и перебираю струны. Получается печально и интимно...

... все национальности тонут одинаково

- А ямщик молодой не хлестал лошадей, Потому и замерз, бедолага, -

пропел Колька продолжение песни, из которой выходило, что если бы ямщик был злой и бил лошадей, он мог бы согреться и не замерз бы, и не умер. Так всегда, дескать, в несправедливой этой жизни - добрый да жалостливый помирает, а недобрый да жестокий живет.

Они и считал чуть ли не до тысячи, и думал о чем-нибудь приятном, всплывали в памяти его и двор, и детство его, и позднейшее — многочисленные его весёлые и опасные похождения и, конечно, женщины. Их было много в бесшабашной жизни.

То, что знали они, — я не хотела видеть, а то, что знала я, — они видеть не могли.

Все это я вспомнила, встала вдруг, нахамила ему, обозвала не то мразью, не то тварью, не помню теперь — была пьяна, оделась и уехала.

А его взяли да арестовали, мою первую любовь. Потому что все остальные — были уже остальные, даже сильнее, но не первые.

"Еще жениться обещал, паразит", хотя он и не обещал вовсе, а если бы и так, - она бы все равно не поняла, потому что в ин-яз ее не взяли еще шесть лет назад, и с тех пор в языкознании она продвинулась мало - хеллоу знала только, гудбай да бонжур, а так-же виски-сода, виски-тоник и ай лав ю.