Александр I

Небо мутно-желтое с темно-серыми пятнами. И сыплется оттуда изморозь, не то льдистый дождь, не то мокрый лед. Оттепельный черный, страшный город похож на труп, с которого сорвали саван. И трупным запахом проникает мутно-желтый, удушливо-едкий туман сквозь окно в комнату, сжимает горло, саднит грудь так, что нечем дышать.

И что можно сделать доброго книгами? Все уже написано. Буква мертвит, а дух животворит…

По тайному завещанию, передают из рук в руки Россию, как частную собственность. Судьба народа считается делом домашним: после смерти хозяина раскроют завещание и узнают, чья Россия.

Не мечта ли всей России – страдающий царь, страдающий Бог?

Я по ночам не сплю, думаю, думаю и вот до чего додумался: нам другого нет спасенья, как принести государю повинную. Он благородный, почти благородный человек, мы тоже почти благородные – отчего бы и не сговориться? Открыть ему все и убедить, что лучший способ уничтожить революцию – дать России то, чего мы добиваемся.

Три правды: первая когда человек один; вторая, когда двое; третья когда трое или много людей. И эти три правды никогда не сойдутся, как все вообще в жизни не сходится. "Несоединено".

Пестель шутил, что Муравьев похож, на человека, который просит ваты заткнуть себе уши, чтобы не надуло, когда его ведут на смертную казнь.

Если погибнет Россия, то не от глада, труса и мора, а от этой тишайшей мудрости: все должно быть, как есть.

Свобод хотели вы, – свободы вам даны:
Из узких сделали широкие штаны.

Намедни у Булгарина за ужином, нагрузившись Клико под звездочкой, пели мы сначала похабные, а потом революционные песни.

Самое великое стало смешным, самое святое кощунственным.

Дух рабства показывается напыщенным, а дух вольности простым.

Для приобретения свободы не нужно никаких сект, никаких правил, никакого принуждения, - нужен один восторг; восторг пигмея делает гигантом; он разрушает все старое и создает новое!

Метафизические рассуждения о политике двадцатилетних прапорщиков, которые ведут разговоры вольные не для чего иного, как для выказки ума

- Чтобы любить, надо немного презирать женщину, - сказал мне однажды, давным-давно, когда еще мы с ним о любви говорили.

Не первые минуты горя самые страшные, - их горечь опьяняет и заглушает боль, - а потом, когда опьянение проходит, все возвращается к обычному порядку, как будто забываешь - и вдруг вспомнишь.

Никогда не знаешь, как еще будешь страдать, как еще можно страдать и есть ли конец страданию?

Люди подлы, и народы иногда бывают так же подлы, как люди...