Бумажная
215 ₽
Это бета-версия LiveLib. Сейчас доступна часть функций, остальные из основной версии будут добавляться постепенно.

Ваша оценкаЖанры
Ваша оценка
Помню, когда я впервые читал этот рассказ. запинаясь и путая первые буквы, а было это еще до того дня, когда я на опыте узнал, что такое школа, он был для меня крайне актуальным. Потому что через пол-года мне предстояло самому отправиться в первый класс.
И я скажу, что экзотика, присутствующая для современных читателей в "Филипке", мне тогда таковой не казалась - всё верно описано, и уснувшая бабушка, скорее всего на печи, и чужие собаки, и баба с ведром, видать от колодца идет. И слово "сенцы" такое родное и знакомое - хорошо и правильно всё написано. Да и школу в рассказе я представлял не так, как городские ребята.
У нас школа располагалась в четырёх отдельных зданиях, начальная школа стояла особняком от остальных, была это изба с двумя комнатами. В одной комнате за старинными партами, с откидывающимися крышками и круглыми углублениями для чернил, сидели сразу два класса - первый и третий. Уроки у них вела одновременно одна и та же учительница. Второклассники были счастливчиками, они учились отдельно, и учительница могла заниматься только ими. Я про всё это знал заранее, по рассказам других ребят, так что мне совершенно не было удивительно, что в филипковой школе один учитель на всех.
Поскольку я пошел в школу, как и Филипок, уже умея и читать, и писать, и считать, то мне было скучно первые полгода, пока одноклассники мучили букварь. И можно сказать, что по факту я учился в третьем классе, внимательно слушая, что учительница говорит третьеклассникам в то время, когда мы - первоклассники - занимались самостоятельной работой, это были самые интересные моменты урока. Потом ситуация менялась: третьеклассники получали самостоятельное задание, а учительница переключалась на нас. Помню я приходил домой и рассказывал родителям, что сегодня изучали старшие. До сих пор жалею, что мои родители не воспользовались ситуацией и не подняли вопрос о том, чтобы мне сдать программу сразу за первые три класса, я бы справился. Но не судьба была мне стать вундеркиндом.
А рассказ, прочитанный в раннем детстве, запомнился на всю жизнь. Это же не просто рассказ о мальчике, который сам пришел в школу. Это программа по воплощению в жизнь своей мечты, по умению принимать правильные решения и преодолевать встречающиеся по пути к цели трудности. Конечно, главная цель героя рассказа - стремление к знаниям, и тут Филипок выглядит самым настоящим Ломоносовым, но, предлагаемая автором модель, касается и всех остальных сфер человеческой деятельности. Главное не трусить, смело брать на себя ответственность и совершать решительные поступки. Если есть цель, нужно не только мечтать о ней, но идти к ней, невзирая на спящих бабушек, отсутствие шапки, злых лающих собак, строгих учителей - если ты можешь и достоин, ты получишь то, к чему стремишься. Рассказ Толстого стоит целой библиотеки мотивирующей литературы от американских гуру и их российских подражателей.

Толстой писал не только толстые романы и относительно не худые повести, были у него и махонькие рассказы. Один из них - "Алёша Горшок", объемом в 5-6 страничек. Сам Лев Николаевич рассказом доволен не был, написал, да и позабыл, затеряв его где-то в своих бумагах. Поэтому рассказ появился в печати только после смерти Толстого, однако некоторые почитатели его таланта вознесли "Алёшу" настолько высоко, что даже объявили вершиной творчества писателя.
В реальности в яснополянском хозяйстве Толстого в самом деле существовал Алёша Горшок, вот что вспоминает о нем Татьяна Кузминская: «Помощником повара и дворником был полуидиот Алёша Горшок, которого почему-то опоэтизировали так, что, читая про него, я не узнала нашего юродивого и уродливого Алёшу Горшка. Но, насколько я помню его, он был тихий, безобидный и безропотно исполняющий все, что ему приказывали».
А опоэтизировал Алёшу как раз сам Лев Николаевич, представив примитивное существование Горшка как яркий и эмоциональный пример своего учения непротивления злу насилием. Алёша совершенно безобиден и безответен, он практически не имеет своей воли, без возражений принимая чьи-угодно приказы и распоряжения. В принципе, Кузминская права, Алеша - полуидиот, не способный постичь грамоту, практически не обладающий интеллектом. Психологический портрет его тоже довольно скуден - полная покорность и вечная, не сходящая с уст глуповатая улыбка.
Алеша полностью лишен самолюбия и характера, и именно это является причиной его смирения, а никакая не философия и не вера в Бога. Алеша просто принимает себя сирым и убогим, ничего в этой жизни не решающим, зависящим от чужой воли, и совершенно против такого положения вещей не возражающим - классическое непротивление злу насилием. Его и бьют, и обзывают, и нещадно эксплуатируют, а он только улыбается в ответ.
Но нашелся человек - кухарка Устинья, которая отнеслась к Алеше не так, как все, начав проявлять к нему внимание и заботу. Это произвело на Алешу неизгладимое впечатление, новизна испытываемых эмоций его поразила, и он почувствовал, что... хотел написать - полюбил, но нет - правильнее будет - захотел жениться. Однако, отец запретил и Алеша с той же вечной дурацкой улыбкой принял свою судьбу, не возразив ни словом. А потом сорвался с крыши, когда чистил снег, разбился и помер с блаженной улыбкой на устах.
Если Толстой хотел нам рассказать о судьбе идиота, то он это и сделал, просто и без всякой гениальности, а если таким сложным путем он хотел преподнести модель правильной жизненной стратегии, дескать, будьте просты как дети, забудьте о гордости и человеческом достоинстве, принимайте зло с улыбкой и будет вам счастье в этой жизни, будет и в загробной, вот гениальная предсмертная мысль Алёши: «А в сердце у него было то, что как здесь хорошо, коли слушаешь и не обижаешься, так и там хорошо будет» Как тут не вспомнить новозаветное: ."Блаженны нищие духом, ибо их есть Царство Небесное".

Признаюсь, жалею, что решил поплотнее познакомиться с поздним периодом творчества Льва Николаевича. Как-то так сложилось в моей читательской биографии, что все произведения Толстого, которые я читал до этого года, это - ранний и средний периоды его творчества, сюда входит и трилогия о взрослении, и "Севастопольские рассказы", и "Война и мир", и "Анна Каренина". Из позднего до сих пор были только "Крейцерова соната" и "Отец Сергий", которые насторожили.
И вот, уже более полгода я читаю "позднего" Толстого, и ловлю себя на том, что тот рассудительный и объективный автор, которого я знал до сих пор, куда-то делся, а на его место пришел совсем другой человек. Если раньше он мог предполагать "как правильно", то теперь он уже не сомневается, и сверкает непогрешимостью окончательного мнения, чем всегда отличаются люди, уверовавшие во что-то, необязательно в некую сущность, можно уверовать в идею, а потом перекраивать под эту идею действительность, например, "сбрасывая Пушкина с корабля современности".
Толстой, проникаясь либерализмом, ополчаясь против ненавистного ему, да и большинству подданных Империи, царизма, начинает отступать от объективности освещения событий в угоду тотальной критике, не учитывая многих факторов и, как и следовало ожидать, впадает в русофобство.
В рассказе "За что?" был польский выход, теперь настала очередь кавказского. Известно, что Толстой был ярым противником Кавказской войны, поэтому и в его произведениях, рассказывающих о ней, чувствуется большая доля пацифизма. Но его горячее убеждение, что России нечего делать на Кавказе, что кавказским народам надо предоставить полную свободу, выдает в нем фразера и "пикейного жилета", берущегося рассуждать о том, чего не понимает, или, скажем мягче, не хочет понимать.
Я снова вынужден возвращаться к вопросам геополитики. Северный Кавказ на начало XIX века - центр столкновения интересов трех могучих империй: Российской, Турецкой и Британской. Это подбрюшье России, отказаться от контроля над этими территориями для империи было смерти подобной оплошностью, так что это не амбиции царя-самодура толкали русские армии на Кавказ, а насущная необходимость. Если бы Россия не сумела подчинить себе этот край, его прибрали бы к рукам турки или британцы, которые всегда проявляли повышенный интерес к Кавказу и Закавказью.
За происходившее несут ответственность не только представители сверхдержав, но и сами кавказские народы тоже. "Кто не успел - тот опоздал". Кавказские народы жили в условиях военного феодализма, находясь в состоянии перманентной войны всех со всеми, они так и не смогли сформировать какого-либо подобия государства и оформиться в единую нацию, которая смогла бы отстаивать свои интересы. Так что они тоже получали то, что заслужили в разрезе исторической ответственности.
И в этом контексте попытка выставить аварского князька Хаджи-Мурата образцом благородства и рыцарства на фоне подлых и беспринципных русских царя, генералов и офицеров, выглядит некрасивой манипуляцией. Толстой сам описывает гадюшник кавказских князей, как они заманивали друг друга, клянясь в любви и верности, а потом резали. Последствие одного из таких конфликтов приводят к ссоре между вождем горцев Шамилем и его наибом Хаджи-Муратом, после чего последний желая отомстить обидчику, переходит к ненавистным ему русским. Только в расчетах Хаджи-Мурата оказалась оплошность, он не учел, что Шамиль может захватить его семью, и угрожать расправиться с нею.
И тут снова на первый план выпячивается хитрость и подлость русских. Как же благородный наиб со своими мюридами пришел служить русскому царю, с него за это надо пылинки теперь сдувать, ненавязчиво так намекает Толстой. И по его мнению Хаджи-Мурат прав, когда требует, чтобы русские генералы организовали штурм горной крепости Ведено, где Шамиль держит его семью. Когда семья будет отбита, тогда он поможет добить Шамиля.
Мне интересно, и у Хаджи-Мурата, и у Толстого все в порядке с логикой? Хаджи-Мурат и интересен русскому штабу только для дальнейшей минимизации военных потерь, а он требует штурма крепости, при котором поляжет не одна сотня, если не тысяча русских солдат. Да если бы они были готовы на такой штурм и такие потери, им бы и Хаджи-Мурат не был бы нужен. Тот случай, когда овчинка не стоит выделки.
Ну, а когда Хаджи-Мурат совершает побег и гибнет при этом, опять же никто, кроме него не виноват. Когда он объявляет о побеге, его мюриды торжествуют: вах, сколько мы русских собак порежем. И когда кордон пытается их остановить, горцы первыми бросаются в атаку и убивают не ожидавших подвоха солдат. Только дело в том, что Хаджи-Мурат был обречен, его бы всё равно убили бы свои, что, в принципе, и происходит, его зарубили кавказцы-милиционеры, и по кавказскому "благородному" обычаю отрезали ему голову. А если бы ему удалось вырваться, то было полно охотников послужить Шамилю и зарезать "подлого предателя".
Пытаясь возложить полную ответственность за происходящее только на Россию и её солдат, Толстой допускает манипулятивные приемы: смерть русского солдата происходит от фронтального ранения в живот - кавказцы дерутся честно, а горского мальчика, заметьте, не воина, а мальчика, русский солдат убивает выстрелом в спину, вот вам - вероломство русского солдата. Я не стану утверждать, что за десятилетия кавказской войны не было самых диких случаев, но здесь важнее фактологический ряд, который подбирает Толстой, как он исподволь раскрашивает картинку так, как ему представляется удобным.
Кроме всего сказанного по идеологическим и мировоззренческим расхождениям с автором произведения, нельзя не отметить некоторую необработанность текста, его сырость что ли. Известно, что повесть при жизни писателя так и не издавалась, возможно, он еще собирался её отшлифовать, но не успел, поэтому получилось так, как получилось...

Николай нахмурился. Он сделал много зла полякам. Для объяснения этого зла ему надо было быть уверенным, что все поляки негодяи. И Николай считал их таковыми и ненавидел их в мере того зла, которое он сделал им.

- Да, вот это вы, нынешняя молодежь. Вы, кроме тела, ничего не видите. В наше время было не так. Чем сильнее я был влюблен, тем бестелеснее становилась для меня она. Вы теперь видите ноги, щиколки и еще что-то, вы раздеваете женщин, в которых влюблены, для меня же, как говорил Alphonse Karr, – хороший был писатель, – на предмете моей любви были всегда бронзовые одежды. Мы не то что раздевали, а старались прикрыть наготу, как добрый сын Ноя. Ну, да вы не поймете…













