Без обратного адреса

Хороший редактор умеет не только сказать правду, но и сказать ее так, чтобы не навредить автору и его тексту.

Не спеши со мной снова встретиться, я не их тех, кто скучает, пока ждет.

Одиночество, страх, печаль – на этом языке говорит сама жизнь; кто не слышал этих голосов, не говорил с ними, тот не жил.

В бакалавриате Давид впервые прочитал классические русские романы и всерьез задал себе вопрос: что такое литература?

Давид брел по роще, осторожно держа чашку с кофе перед собой. Он встал так рано, что роса еще не высохла с еловых веток и опавших буковых листьев. В маленьком кафе не было одноразовых стаканчиков, но он пообещал вернуть чашку, и ему позволили унести кофе с собой под честное слово.

– Лео, а откуда вообще взялся Лиссабон? Что тебе в Испании-то не живется?
...
– Город не простой. Колдовской. Ты знаешь, что он на четыреста лет старше Рима?

Может, мы, люди, просто привыкли к своим несчастьям? И если оказываемся счастливыми, не можем в это поверить, ищем себе хоть какую-нибудь беду, чтобы наконец все стало нормально. Если беда невелика, мы ее раздуваем до тех пор, пока она не начинает нас пугать, и уже не знаем, как с ней справиться.

«Ноги нам нужны, чтобы передвигать тело, а книги – чтобы двигался наш разум. Найди свою собственную походку и найди свои книги».

• Когда ребенка спрашивают, о чем мечтает, он отвечает : стать пожарником... космонавтом... футболистом. Никто из них не говорит, что хочет стать счастливым. Нам кажется естественным, что работа , профессия и есть счастье. А это не так. Иногда они даже несовместимы.

Узнать о чужих страхах, понять свое сходство с другими – это уменьшает нагрузку одиночества, придает сил.

Врачи уже давно ведут страшноватую игру с Богом за продление человеческой жизни. Знают, что игра их проиграна с самого начала, но понимают, что проигрывают они со все меньшим счетом. И всерьез надеются однажды, сев с Богом в шахматы, сыграть с ним вничью.

Удивительно, как долго может человек терпеть невыносимую, неправильную жизнь лишь потому, что ему не под силу эту жизнь менять.

Говорю, что нам вечно чего-то не хватает, чтобы быть счастливыми, в то время как просто нужно ими быть. Если человек любим, то он ноет, что нет денег. Если есть и деньги, вздыхает о детях. Тот,кого одарили и любовью, и детьми, и достатком, не имеет времени жить. И нет никого, кто просто счастлив, кто больше не заглядывает куда-то за горизонт, не ставит себе целей, без которых ему жизнь не мила.

Да, когда человек не знает, что именно любит, жизнь уносит его, как щепку. Он безвольно позволяет ей тащить себя.

Сельские мечтают свалить отсюда в большой город, потому что тут слишком тихо. Горожане устают от городского шума и приезжают в село от него отдохнуть. Что за тварь человек – нет места, где ему было бы хорошо, вечно нам надо все менять, перезагружаться, перезаряжаться…

В мире Давида смерть считалась скандалом и поражением. Люди доживали до восьмидесяти и девяноста, продолжительность жизни достигла невиданных в истории цифр. В этом мире смерть казалась либо несчастным случаем, либо отвратительным бескультурьем. Если человек погибал от сердечного приступа, все удивлялись, как же это получилось, что врачи его не спасли – ведь современная медицина творит чудеса. И никто никогда не спрашивал себя, не пришел ли тому человеку просто час умирать.

В двадцать три года тебе кажется, будто впереди одно только счастье. Но не проходит и пяти лет, как взрослая жизнь ложится на тебя свинцовой плитой. Неверные любовники, автокатастрофы, платежи по ипотеке, плохо оплачиваемая работа, лгущий и пьющий муж. Все, о чем ты мечтала, – коту под хвост. И ты сама туда же.

Голос ее, однако, прозвучал твердо и спокойно. Это испугало Давида по-настоящему. Бойся ярости владеющей собой женщины.

- На… гроб?
- Да. У нас, когда ребенок рождается, родители ищут хорошее дерево, подписывают его, оно растет вместе с человеком, а когда приходит срок, дерево срубают и делают из него для этого человека домовину.