Цитаты из книги Тайная книга

Капитализм рассматривал человека как колёсико в механизме извлечения прибыли. Гитлер же стал считать человека колёсиком в механизме самоуничтожения...

“Капитализм рассматривал человека как колесико в механизме извлечения прибыли. Гитлер же стал считать человека колесиком в механизме самоуничтожения…”

“шахматы – это борьба, в которой порой можно потерять жизнь…”

Не проходило ни дня без того, чтобы Элиас не нашел корень Зла в ХХ веке. В нем он видел главную причину своего несчастья, обвинял его в том, что Аду было позволено бесчинствовать на земле. Он проклинал идеологов и порожденных ими палачей, их полные ненависти речи, национализм, расизм и политические теории, позволявшие им процветать, а заодно упрекал и их жертвы, которые предпочли смерть, а не борьбу.

Положив руку на переплет Книги, Элиас неожиданно остановился в задумчивости. В тесном коридоре раздался топот солдатских сапог. Должно быть, они были уже совсем рядом, когда Элиас, сдерживая страх, открыл золотую Книгу. Комнату прорезала вспышка света. Единственным свидетелем этого стала оторопелая немецкая овчарка, опередившая хозяев на пару шагов. Раз, два – и мат на третьем ходу. Просто, как собачий вальс.

Жизнь проходит слишком быстро, чтобы можно было решить, какой путь, какое направление избрать. Она просто навязывает себя.

Жизнь проходит слишком быстро, чтобы можно было решить, какой путь, какое направление избрать. Она просто навязывает себя.

“Я умру. И из моего тела выскользнет обитавшая во мне душа и будет вечно заклинать людей, чтобы они ничего не забывали из того, на что способны. Приближается день, когда все затеряется в огромном и необитаемом лабиринте Архива. Это в порядке вещей. Где же будем мы, когда победит то утро, такое же, как и другие, но в котором дети наших детей уже не будут помнить – по нашей вине? Ведь рано или поздно этот момент коварно проникнет в жизнь.”

“И всякий раз, закрывая Книгу, снова чувствовал себя бесконечно одиноким среди мертвых обломков прошлого.”

Более чем когда-либо Элиас прочувствовал, что такое страх гонимого. Повинуясь инстинкту самосохранения, он открыл Книгу. Какой-то эсэсовец с ужасным лицом резко остановился и, сделав шаг в сторону, покинул шеренгу. Его взгляд уперся в Элиаса, и сердце старика похолодело. Хищник с приставшей к лицу механической ненавистью направился к своей жертве. Отступив под арку, Элиас поднес руку к священным буквам. И покинул этот ад.

Оба были красивы – волнующей красотой невинности.

Вскоре солнце должно было рассеять мрак. Он хотел убедить себя в этом.

У Марики было все. Но только среди всего этого она задыхалась.

Взглянув на свою старческую руку, он с жестокой ясностью осознал меру отпущенного ему времени.

– А вот мне кажется странным, – ввернул Альберт, – что он вообще захотел купить этот старый сарай! – Не такой уж это и сарай, – отозвалась Ева Крафт, жившая с сестрой в подобном доме. – Нет, самое удивительное в этом человеке, что он не спит ночи напролет и непонятно чем занимается. Мы с сестрой часто видим ночью свет в его окнах. Я часто ломаю голову, что он может делать в такое время? Мужчина в его возрасте…

Геноцид, истребление всех нежелательных элементов, будь то коммунисты, евреи, цыгане, гомосексуалисты или калеки, стал индустриальным планом, который проводили в жизнь ревностные чиновники.

Если Эрван и его шайка подняли руку на старого антиквара, то это было отнюдь не случайно.
За всем этим угадывался мир взрослых, это он изрыгал ненависть, это он подстрекал к разнузданному насилию – недомолвками на семейных трапезах, намеками в барах, салонах, очередях, вплоть до высших сфер общества.