Баня. Клоп

Как-то так получается, что лучшие произведения молодой советской литературы второй половины 20-х годов неизменно посвящены теме разоблачения мещанства, здесь и Зощенко, и Булгаков, и Платонов. По поводу этой троицы можно судить по-разному, но известно наверняка, что у каждого из этих авторов были не простые отношения с новой пролетарской властью. А вот Маяковский был признанным глашатаем революции и новой жизни, однако он тоже отметился на фронте борьбы с мещанством, и отметился очень заметно. Выходит, на тот момент воинствующее мещанство было настолько глобальным явлением, что привлекало к себе внимание лучших творцов страны, причем разных политических окрасов. Так в чем же здесь дело?

А дело, наверное, в том, что Великая Пролетарская революция, победившая в нашей стране, пролетарской была только с точки зрения партийных идеологов, которым было необходимо легитимизировать, хотя бы в понимании исторической необходимости, свое право на власть, а по сути своей она была революцией мещанской, потому что именно мещане хлынули на поверхность общественной жизни в первые годы после Гражданской войны.

Традиционные носители культуры - дворяне - были объявлены персонами но-грата, их либо изгнали из страны, либо им приходилось скрывать свое происхождение, а следовательно не слишком "козырять" культурностью и воспитанностью. Так пальма культурного лидерства перешла к мещанам, людям грамотным, но малообразованным, нахватавшихся где-то чего-то по случаю и по верхам. Именно они породили тот убийственный новояз, на котором говорят герои Зощенко, и которым в пародийном ключе написан платоновский "Котлован". Герои Маяковского из его "антимещанских" пьес "Клоп" и "Баня" тоже носители того же новояза.

А, поскольку мещане стали эталонами новой культуры, то и не блиставшие образованностью представители классов крестьянства и гегемона-пролетариата, перенимали мещанские привычки и словечки, используя мещанское лекало как образец для подражания. Усугублению этого процесса служила Новая экономическая политика (НЭП), разрешавшая частную торговлю и мелкое предпринимательство. Советские дельцы были самыми яркими представителями стихийно формирующейся культуры, недаром слова мещанин и нэпман стали чуть ли не синонимами.

Советские идеологи понимали куда ведет эта тенденция и объявили войну мещанству и борьбу за нового советского человека, мещанство вместе с его "яркой" культурой объявлялось пережитком и подлежало искоренению.Поэтому литература, обличавшая и высмеивавшая воинственных мещан, была в тот период крайне востребована.

В своей пьесе Маяковский пытается заняться своего рода социальной генетикой, он вычленяет из рода "хомо сапиенсов" новый тип, обозначая его "обывателиус вульгарис". Именно так, по мнению гениального поэта, назовут люди коммунистического будущего (1979 год, как давно это было) оживленного представителя советского нэпманского мещанства - Пьера Скрипкина.

Кроме того, что пьеса сатирическая, она еще и фантастическая. Казалось бы, чего-чего ожидать от Маяковского, только не этого. Но чем он хуже остальных авторов, социальная фантастика в тот период была крайне востребована и ею грешили все: от Булгакова до Алексея Толстого. Вот и герой Маяковского оказывается попаданцем, чтобы позволить людям будущего на собственном опыте убедиться - какое же это безобразное убожество - советский мещанин. Пьер Скрипкин, на самом деле он Иван Присыпкин, но тяга к прекрасному, в его понимании, заставляет его изменить имя и фамилию, оказывается замороженным после пожара на собственной свадьбе, и возвращен к жизни при помощи передовой науки прекрасного коммунистического "далёко" через 50 лет.

Но, как выясняется, в версии Маяковского люди будущего далеко не так гуманны и толерантны, как оно сложится на самом деле, эти потомки победившей высокой культуры, например, записали в мещанские чувства и влюбленность тоже. Более того, когда Присыпкин исполнил под гитару один из забытых романсов, некоторые из потомков принялись вздыхать, мечтать, их потянуло танцевать и сочинять стихи, что тут же было классифицированно учеными как "эпидемия влюбленности".

Думаю, что в этих деталях проявилась ирония Маяковского по отношению к большому количеству произведений того времени, описывающих будущее общество равенства и справедливости. Поэт смеется не только над своими современниками, но и над их потомками, показывая как могут выглядеть дети и внуки современных ему Присыпкиных и Баянов. Это было довольно рискованным трюком, смеяться над коммунистическим завтра не разрешалось никому и даже Маяковский не был исключением, ему оень сильно досталось за эту пьесу от "правильных" литературных критиков.

Пьеса родила несколько... мемов, как модно говорить сейчас. Самый яркий из них - "бюстгальтеры на меху" - несколько раз повторяющаяся навязчивая реклама в универмаге. Ну, и обучение Баяном Присыпкина хорошим манерам: два галстука одновременно не завязывай, накрахмаленную рубашку навыпуск не надевай, а, если приспичит почесаться, так незаметно сделать - это целая наука.

В общем, читайте великого пролетарского поэта и драматурга, и получайте удовольствие: Читай Маяковского - разрешено. Это познавательно и очень смешно.

Ух, как же Маяковский ненавидел мещанский быт!

Скорее головы канарейкам сверните - чтоб коммунизм канарейками не был побит!

И бюрократизм.

Я волком бы выгрыз бюрократизм. К мандатам почтения нету.

И вообще всё то, что встаёт на пути коммунизма. Он искренне верил, что через 50 лет, как в "Клопе", или через 100 лет, как в "Бане", наступит Оно: счастье, благоденствие, процветание, равенство и т.д. и т.п. - если приложить максимум усилий. Однако, в третьем действии "Бани" есть гениальная сцена, где режиссёр и труппа театра на репетиции показывают "начальству" в лице Победоносикова "символистическую картину":

Выше вздымайте ногу, симулируя воображаемый подъем. [...] Мужской свободный состав, сбрасывайте воображаемые оковы, вздымайтесь к символу солнца. Размахивайте победоносно руками. Свобода, равенство и братство, симулируйте железную поступь рабочих когорт. Ставьте якобы рабочие ноги на якобы свергнутый якобы капитал. Свобода, равенство и братство, делайте улыбку, как будто радуетесь. [...]

Блестящая, по-моему, иллюстрация того, что происходило со страной в течении многих десятилетий 20-го века: якобы коммунизм с якобы свободой и якобы равенством. Возможно, и сам Маяковский понимал всю утопичность идеологии, когда писал эти пьесы; понимал, что целиком избавиться от "клопов" и главначпупсов современности не удастся никогда, а следовательно, и идеалистическое будущее с фосфорическими женщинами отодвигается на неизвестное расстояние. По всей видимости, это его глубоко угнетало и, вкупе со сложной личной жизнью, а также чувством непринадлежности данной эпохе ("родился не в то время, не в том месте"), сподвигло на самоубийство. Нажав на курок маузера, Маяковский попал таки в будущее, осуществил идею-фикс ("Время, вперёд!"), о которой писал в "Клопе" и "Бане": но не в конкретный год, а расщепился в каждый момент времени, а именно попал в наши книги и умы. Перейдя, тем самым, из футуризма (будущее) в этернализм (вечное). Вот если сейчас начитаться Маяковского и начать вершить, устранять Присипкиных и Победоносиковых, это будет кому-нибудь надо? Какая разница, каковы машинисты и кондукторы, если поезд никуда не едет. Советский локомотив стремился в светлое грядущее, а нынешний стоит в депо.

Даже не знаю, какую пьесу я люблю больше, обе великолепны! И пускай у автора на поверхности лежит "что такое хорошо, и что такое плохо", у пьес нет двойного дна - как же они бьют в точку каждым словом! Маяковский, впрочем, всегда был прям и бесхитростен в поэтике, а брал своей оригинальностью, смелостью, напором и эпотажем. "Клоп" и "Баня" - плоть от плоти его вещи . Феерия, цирк, фейерверк, и не только! Пожалуй, "Баня" чуточку ярче: за счёт большего разнообразия событий и количества героев; да и отточив мастерство на "Клопе", В.В. "развернулся во всю" во второй пьесе.

Маяковский так себе фантаст и не претендовал (2030-й год уж скоро, а машины времени всё нет, не говоря уже про строй), а оратор, "горлан-главарь" распронаиглавнейший в нашей литературе. Но чтоб ещё и комик, и сатирик! Поистине глыба! Не поленюсь и прочитаю все "сто томов его партийных книжек"!

Владимир Маяковский у большинства современных читателей вызывает обычно легкую бессознательную дрожь от воспоминаний о советском паспорте в широких штанинах, о том, что такое хорошо и что такое плохо, и фантомную головную боль от мыслей о его рваных, резких строфах. Еще выползает из подсознания что-то расплывчато-смутное о лошадях, облаках в штанах, чужой жене с занимательными взглядами на брак и печальном конце жизни поэта. Маяковский находится где-то рядом с красным квадратом и прочими разноцветными геометрическими фигурами, за которые любители готовы платить тыщи-миллионы на каком-нибудь аукционе Sotheby's, а собрание его сочинений благодарные потомки приобретают на Авито... И когда мне говорят, что самые ужасные воспоминания об уроках литературы в школе связаны именно с ним, я испытываю постоянную неловкость от того, что сердце мое возбужденно трепещет при мысли о поэте с такой беспощадной брутальностью рифм. Но я обычно молчу и веду себя как утонченная аристократка, уставшая от рафинированности окружающих хилых бледнолицых мужчин и время от времени наведывающаяся в лесную хижину, где обитает чрезвычайно симпатичный мускулистый лесоруб, почитывающий Маркса... Он - мой маленький секрет:) Зачем мне слышать: "Фу-фу-фу! Мало того, что простолюдин, так еще груб, неотесан и скушен... "Баню" его почитай - пропагандистский плакат, серый, несовременный и занудный..." Зачем мне тыкаться лицом в то, что я и сама прекрасно осознаю... Увы, какая жизнь - такой и Comedy Club... Пьеса "Баня" была актуальна в тридцатые годы прошлого века и, вероятно, вызывала искренний хохот публики, как нынче зритель, утирая слезы, смеется над какой-нибудь "Табличкой", а лет через сто наши потомки будут недоумевать, что могло вызвать бурную реакцию в обоих случаях. Написанная за заказ "Баня" - вещь абсолютно проходная, но позволяющая заглянуть современнику, как будто-то на той самой машине времени, изобретенной товарищем Чудаковым, в жизнь и проблемы тех, кто жил сто лет тому назад. И что самое смешное, заставит обнаружить, что хоть и изменился общий антураж, а проблемы, поднимаемые Маяковским, актуальны до сих пор... Век прошел, а артисты со сцены в современных костюмах шутят все о том же. Разница лишь в том, что Маяковский в пьесе дает читателю и зрителю надежду на то самое "светлое будущее", а мы... мы просто хихикаем и ничего не ждем...