Ещё одна попытка рвануть «налево» и безудержное падение в грязь.
Константин Дмитриевич БАЛЬМОНТ – «Стихотворения» (книга стихов, 1906 г.)
Гений Бальмонта куда меньше гения Пушкина, но дураком Бальмонт не был никогда. Увидев, что его восхождение на индивидуальный поэтический Олимп закончилось, и что его затянуло колесо Сансары, он начал делать попытки вырваться. Сначала он «рванул» в поэзию для детей и «навалял» (хорошо хоть не «навалил») «Фейные сказки», читать которые без внутренней дрожи невозможно. Поэт и сам видимо понял, что этот поход «налево» стал неудачным. Посидел. Покурил. Подумал немного. И спустя какое-то время предпринял новый рывок, ставший рывком «налево» вдвойне, - ибо здесь Бальмонт не только попытался оставить данную ему от Бога стезю, но ещё и ушёл с неё в политику, к «левым» силам, то есть, к крайним революционерам. Бальмонт, который не знал друзей и врагов; Бальмонт, который был вольным, как ветер; Бальмонт, который равнял себя только с Солнцем, и на меньшее был не согласен; Бальмонт, который САМ был СТИХИЕЙ, почти БОГОМ; - этот самый Бальмонт вдруг «снизошёл» до «каких-то» рабочих, которые хотят скинуть «какого-то там» царя! Прости, Господи! И смех и грех! Но … Послушаем!
Поэт – рабочему
Я поэт, и был поэт, И поэтом я умру. Но видал я с детских лет В окнах фабрик поздний свет, - Он в уме оставил след, Этот след я не сотру.
Также я слыхал гудок – В поддень, в полночь, поутру, Хорошо я знаю срок, Как велик такой урок, Я гудок забыть не мог, Вот – я звук его беру.
Почему теперь пою? Почему не раньше пел? Пел и раньше песнь мою, Я литейщик – формы лью, Я кузнец – я стих кую, Пел, что молод я и смел.
Был я занят сам собой, Что ж – я это не таю. Час прошёл. Вот – час другой. Предо мною вал морской, О рабочий, я с тобой, Бурю я твою – пою.
Я вырос в СССР и всегда сочувственно относился к рабочему движению. Больше 20-ти лет проработал на заводах. Даже в некоторых забастовках участвовал:) Но эти стихи мне определённо НЕ нравятся! Во-первых, какая поэтическая беспомощность! Я берусь сочинить 5-7 подобных виршей за один час. И поверьте, они будут ничуть не хуже, ибо хуже некуда. Во-вторых, ну не пахнет в них рабочим движением совсем. Видно, что этот человек, что называется, «примазался». Я люблю многие советские, революционные стихи, но ЭТИ стихи и не стихи и не советские. Вылазка поэта в чужой огород за овощами. Нет! «Не прокатило»!
Рабочий, странно мне с тобою говорить: По виду – я другой. О, верь мне, лишь по виду. В фабричном грохоте свою ты крутишь нить, Я в нить свою, мой брат, вкручу твою обиду. (из стихотворения «К рабочему»).
Нет, господин Бальмонт! При всём уважении к тебе, - рабочему ты НЕ товарищ. Сколько не «вкручивай» ты «его обиду в свою нить», он тебе не поверит. Каким-то образом человек всегда чувствует неискренность. Вот когда ты поёшь про то, что многих женщин ласкал и ни в ком не видишь врага – мы тебе верим. А когда говоришь, что «по виду ты другой», а на самом деле такой же, как мы, - нет, не верим. Как ни юродствуй! А юродствует Бальмонт в этой книге знатно!
Кто не верит в победу сознательных смелых рабочих, Тот играет в бесчестно-двойную игру. <…>
Это кровь, говорю я, посмевших и вставших рабочих, И теперь – кто не с нами, тот шулер продажный и трус. Этих мирных, облыжно-культурных, мишурных и прочих Я зову: «Старый сор!» И во имя восставших рабочих Вас сметут! В этом вам я, как голос прилива, клянусь! (из стихотворения «Начистоту»).
И смех и грех! Ведь эти строки направлены Бальмонтом прежде всего против самого себя! Кого он сметать-то вздумал? Ну, пусть постучит сам себе по голове, ибо «старый сор» в этом случае он сам и есть. «Старый сор», который решил, что по собственному произволу может вдруг стать «глашатаем масс», как Горький.
«Земля и воля» - крик народа, «Земля и воля» - клич крестьян. «Всё – заново, и всем – свобода», - Рабочий крикнул сквозь туман.
Мне думается, за такую «поэзию» Бальмонт первым делом должен был «получить» не от царской цензуры, а от самих рабочих! Поэт доходит до того, что пишет о рабочем: «Твои нам светят очи», рифмуя это со строкой «Ты победишь, рабочий!» Певец стихий, любвей и мотыльков вдруг преобразился! Да ещё во что-то… непотребное. Бабочка вдруг окуклилась и стала гусеницей. Где это видано?!..
26 понравилось
