Вперед, мушкетеры!

Все каникулы дома!..
Но мы же с ребятами собирались строить крепость… И кататься на лыжах… А каток? Как же каток?!

Но почему? Почему?! Что же творится на свете? Почему взрослые мучают маленьких? Что мы им сделали? Может быть, их поцеловала снежная королева?..
Но ничего! Они еще пожалеют. Ох, как пожалеют!

Я достал платок и зажал рот. План был прост — задохнуться. Это было очень трудно, так что время от времени я убирал платок и жадно вдыхал воздух.

— «…Как жили ремесленники… Столяр устает больше крестьянина… Ткач целый день сидит скорчившись… Сапожнику совсем плохо…»

Но сам Павлик считает, что хуже всех ему.

Я снова засопел. «…До свиданья, мама и папа. В третьей четверти я, наверное, стал бы отличником…» И, обливаясь слезами, добавил: «Я плачу, но скрываю».

Конечно, я виноват. Кто же еще может быть виноват?.. Я всегда виноват…

Они все с одного двора, и все хотят, чтобы он вышел. А он — Алик искоса смотрит на папу, — он не хочет… Ему главное — что в газетах пишут.

А впереди, прямо со стены, смотрит из рамы Аленушка. Она сидит у воды, среди притихшего леса, и, когда глядишь из угла, у нее всегда особенное выражение. Очень грустное и доброе…

— Не выйдешь? — спрашивает Костя. — Почему?

— Меня наказали!

— А ты попроси.

— Нет, — вздыхает Алик, — гуляйте без меня…

Кричите! Кричите громче!.. Пускай все слышат… Все!.. Только папа не слышит…
— Вот видишь, — говорит папа, не поднимая глаз от газеты, — все гуляют, а ты должен дома сидеть.