A Redbird Christmas

Лодка скрылась за поворотом, шум мотора стих, и Освальда вдруг поразили глушь и безлюдье этих мест. Тишину нарушало только редкое хлопанье огромных крыльев да далекое уханье совы, и очень скоро у Освальда пропало чувство времени и места. Небывалое дело — никогда ни церковь, ни выпивка не давали ему такого ощущения оторванности «от городской суеты и суматохи» и в конечном счете такого чувства единения с природой. Впервые за всю жизнь на него снизошло умиротворение. То, что было доселе пустыми словами, воплотилось в реальное чувство.

Освальд с радостью приветствовал прохладную погоду, ибо, как показали последующие дни, с холодами пришли зимние закаты — потрясающее зрелище, особенно над рекой. Закаты околдовали Освальда. Сидеть на причале, вдыхать холодный чистый воздух и слушать тишину — собачий лай разносился окрест на многие мили, — ничего лучше и придумать было нельзя. Каждый вечер небо у него на глазах меняло оттенки с апельсинного на бледно-розовый, с ярко-зеленого на лиловый. Синие и розовые облака отражались в воде, садящееся солнце окрашивало реку в кобальт и ультрамарин, они сменялись переливчато-зеленым и золотым, напоминавшим обертку дорогих конфет, а потом все тонуло в охре и сиене. Летящие птицы обращались в черные силуэты на гаснущем небе. Освальд сидел и смотрел на калейдоскоп красок, на отливающие сталью водовороты, пока за спиной у него не вставала луна и не серебрила реку.
Последние зеленые лучи, преломленные водой, дрожали под досками причалов, и уже проглядывали звезды, отражаясь в темной воде мелкими бриллиантами, — ни в одном кино не увидишь такого! Каждый вечер был единственным в своем роде, неповторимым великолепным явлением, и Освальду хотелось остановить время, продлить очарование. Но разве кому-то дано повелевать временем?