The Magicians

У него была волшебная палочка, которых в Брекбиллсе почти никто не имел — там их стеснялись, как лишнего велосипедного колесика или лечения у сексолога.

Чувство юмора, как выяснилось, тоже ей было не чуждо, хотя шутила она в основном на церковнославянском.

Большинство людей слепы к магии. Мир для них пуст, жить им скучно, и с этим ничего не поделаешь. Тоска гложет их, делая мертвецами задолго до физической смерти.

Когда магия делается реальной, все остальное реальность утрачивает.

Most people carry that pain around inside them their whole lives, until they kill the pain by other means, or until it kills them. But you, my friends, you found another way: a way to use the pain. To burn it as fuel, for light and warmth. You have learned to break the world that has tried to break you.

Говорить об этом не принято, но в мировой магической экологии серьёзно нарушено равновесие: слишком много волшебников и недостаточно монстров.

Кто знает, какие еще воображаемые вселенные могут оказаться реальными? Может, вся наша земная литература — просто путеводитель по ним.

Он трусливо радовался, что не может пошевелиться — это освобождало его от совершения подвигов.

Она была теперь чистым огнем, и на ее лицо лег отпечаток безумия, свойственного всякому, кого нельзя отнести ни к живым, ни к мертвым.

Господи, ну почему кругом одни идиоты?

Раз, когда Элиот сильно простыл, Квентин заметил ему, что капсулы «Дэйквил» лучше все-таки запивать чем-то поцелебнее водки с тоником, и получил в ответ:

— Я больной, а не мертвый.

Эта книга перевернет ваши невинные души.

Осуществишь свои мечты - станешь монстром.

You know, my entire life, ever since the first time I read “Fillory and Further,” I’ve been waiting for some powerful being to come down and say, “Quentin Coldwater, you are The One.” Every book, every movie, it’s about one special guy. He’s chosen. In real life, for every one guy, there are a billion people who aren’t. Almost none of us are the one.

Им двигала, в общем, не жажда знаний или желание оправдать доверие профессора Ван дер Веге. Он попросту испытывал знакомое извращенное удовольствие от тяжелой монотонной работы - то самое мазохистское наслаждение, которое побуждало его овладевать жонглированием, фараоновской тасовкой, съемом Шарлье и решать задачки по высшей математике еще в восьмом классе.

His whole personality was like an elaborate joke that he never stopped telling.

Изучение магии, помимо прочих сравнений, можно сравнить с изучением языка. Учителя и учебники трактуют её как упорядоченную систему, в действительности же это бурная хаотическая стихия. Она подчиняется правилам, лишь когда того хочет - особых случаев и одноразовых вариантов в ней почти не меньше, чем правил.

There was something different about them, though it was hard to say what. They weren’t better-looking or smarter than anybody else. They just seemed to know who they were, and they weren’t constantly looking around at everybody else as if they could tell them.