Обреченные

Да может, я и жрущий сласти из рожковых бобов, сахарозозависимый бочонок на ножках, зато я знаю слово аркадия.

«Скажи сестре, что на Рождество она ничего не получит. Разве только удлинитель к ремню безопасности».

Чтобы совсем не завраться, я устало склонила голову, поудобнее устроила руки в шиншилловых карманах, прикрыла глаза и всхрапнула – вроде как уснула, но скорее вышло, будто я прочла «хр-р-р» с тысячи суфлерских карточек.

Согласно ангелу Фесту, раз в несколько столетий Бог выбирает посланца, который сообщает обновленные правила игры – благочестивой жизни. Моисей ли, Иисус, Мохаммед – этот человек распространяет последнюю версию «Слова Божьего 2.0» ..посланник апгрейдит наш моральный софт, устраняет баги в этике, затачивает наши ценности под современные духовные потребности.

Голова моя уже склонилась над раскрытыми страницами и потонула в словах и мыслях давно усопшего рассказчика. Я видела исчезнувшее прошлое глазами этого чужого мертвого человека.

...ни у одного взрослого ум не испорчен и не развращен так, как у невинной одиннадцатилетней девственницы.

...главный конфликт моей жизни: я люблю, я обожаю свое семейство, но только когда мы порознь.

На видео у всех до одного глаза блестели от счастья. Или от ингибитора обратного захвата серотонина.

Этот мир полон обмана, тягот и разбитых мечтаний, и все же он прекрасен.

дорога в преисподнюю вымощена мелкой сиюминутной жалостью.

Ничего себе лето у меня выдалось. Я распухла, растолстела, разжирела до безобразия. И полюбила читать. И убила человека. Убила собственного деда. И научилась осмотрительности.

Моя святая обязанность – безопасно доставить тебя на «Пантейджес».
В театр?
– Это большой корабль.
– В смысле на «Пангею Крусейдер»?
– А я как сказал? Не важно. Главное – ты должна следовать туда за мной.

У мертвых есть дела поважнее, чем отвечать через идиотские колдовские доски на вопросы про выигрышные номера и про суженых.

Добро и зло были всегда. И всегда будут. Только наши истории о них вечно меняются.

В аду одна из главных пыток состоит в том, что каждый из нас втайне знает, за что оказался здесь.

После смерти испытания не заканчиваются. По ту сторону смерти тоже есть смерть. Хочешь не хочешь, а смерть вовсе не конец.

Представь, что делаешь огромную затяжку, только не травой, а газообразной депрессией. Или залпом опрокидываешь в себя бокал горького сожаления.

Я никогда толком не вписывалась в этот мир, не помещалась в нём так же естественно, как кофе в чашке, однако, глядя, как Горан холодно оценивает свою ошибку, я поняла, что не совсем одинока. Даже на размытой картинке с камеры наблюдения видно, что живущая во плоти я определенно и безо всяких сомнений влюблена.

Люди, чья семейная жизнь удалась, не садятся на корабль и не плывут на Аляску или Галапагосы. Они не уходят от любящей родни и не запирают себя в мастерских или студиях. Ни одна душевно здоровая персона не будет а-ля Мария Кюри подставляться под радиацию до тех пор, пока не облучится насмерть.

- А я была там. В раю, - говорит бабушка Минни и тычет сигаретой в потолок. - Мы оба вознеслись - я и твой Папчик Бен. Да только незадача: на небесах тоже приняли тутошний запрет на курение. - И с тех пор, рассказывает она, всё как у офисных работников, которые кучкуются на улице в любую погоду, чтобы подымить раковыми палочками: моя мёртвая бабушка ради гадкой привычки спускается в виде духа на Землю.