Тёплый хлеб

Чехов едко сказал по поводу юбилеев, что вот, мол, ругают человека на все корки, а потом дарят ему гусиное перо и несут над ним торжественную ахинею.

Когда книга поражает настолько, что перестаешь улавливать, как она написана, – это удача. Это значит, что она сделана на основании ещё не раскрытых нами во всей полноте законов подлинного литературного мастерства.

Стихи Блока о любви – это колдовство. Как всякое колдовство, они необъяснимы и мучительны. О них почти невозможно говорить. Их нужно перечитывать, повторять, испытывая каждый раз сердцебиение, угорать от их томительных напевов и без конца удивляться тому, что они входят в память внезапно и навсегда.

Я подумал о том, как счастлив поэт, которому юность отдаёт свою первую любовь – застенчивую и благодарную. Юность отдаёт своё признание юному поэту. Потому что Блок в нашем представлении всегда был и всегда остается юным. Таков удел почти всех трагически живших и трагически погибших поэтов.

Стоит любому негодяю или безумцу нажать кнопку, чтобы погибло всё, что составляет ценность человеческой жизни, и погиб сам человек. А так как негодяев много и они развязны, наглы и злы, то их соседство наполняет мирное человечество огромной тревогой.

Простота, конечно, ближе сердцу, чем пышный блеск красок, бенгальский огонь закатов, кипение звёзд и лакированная растительность тропиков, напоминающая мощные водопады, целые Ниагары листьев и цветов.

После гула и грохота в вагоны вошла мягкая тишина.

Нам нужны критики – строгие и беспристрастные друзья литературы, а не надзиратели над ней.

Слишком мало от наших рукописей пахнет полями, сосновой хвоей, озерной водой, хлебом и дымком паровозов.

Хмурое небо все ниже опускалось на город, на Настю, на Неву.