108 минут и вся жизнь

Один из ближайших соратников Сергея Павловича Королева, А. Осташев, вспоминал потом:
«... Такого запуска еще не было. Впервые на старте объявлялась задача - отправить человека в космос. Впервые звучала короткая, как вспышка молнии, и емкая, как Вселенная, фраза: мы запускаем на орбиту пилотируемый корабль. И все требования, просьбы, советы, наставления в то утро были окрашены особой интонацией. Хороший рабочий тон был задан не только сознанием ответственности и дерзновенности того, что предстояло совершить. Было солнечное ясное утро. Оно дополняло ощущение торжественности, как бы давая понять, что все правильно, все нормально. Вся приподнятая обстановка того дня как бы говорила: «Вы, люди, только работайте так, как от вас требуют, и у вас все получится». Всем еще продолжает слышаться спокойный, лишь слегка напряженный голос С. П. Королева:

• Не сомневаюсь, дорогие товарищи, что вы дружно, с величайшей ответственностью вложите все свои знания, опыт, навыки, разум, душу и сердце в каждую операцию, малую и большую, на борту или на Земле. Этим вы обеспечите необходимую надежность уникального запуска, открывающего новую страницу в истории освоения космического и околосолнечного пространства — эру пилотируемых полетов».

Уже потом, после полета, на отдыхе в Сочи, Сергей Павлович обронит фразу: «В решительные минуты жизнь находит наилучшего исполнителя своих замыслов» — и расскажет мне вот такую историю:

• В своей жизни я повидал немало интереснейших людей. Гагарин - особо замечательная, неповторимая личность. В дни подготовки к старту, когда у всех хватало и забот, и тревог, и волнений, он один, казалось, оставался спокойным, даже веселым. Сиял как солнышко... «Что ты все улыбаешься?» - спросил я его. «Не знаю. Видимо, несерьезный человек». А я подумал: побольше бы на нашей земле таких «несерьезных» людей... Один случай меня особенно изумил. В то утро, перед полетом, когда Юрий одевался в свои космические доспехи, я заглянул в «костюмерную» и спросил: «Как настроение?» - «Отличное, — ответил он и, как обычно, с ласковой улыбкой произнес: — А у вас?» Он пристально вглядывался в мое сероватое, уставшее лицо — не спал я ночь перед стартом, — и его улыбка разом погасла. «Сергей Павлович, вы не беспокойтесь, все будет хорошо», — сказал он тихо, но как-то «по-свойски»...

[П.Р. Попович]: "Юра, по-моему, переживал гораздо меньше. Он был самим собой — веселым, улыбчивым, все время поддерживал в нас спокойствие.

• Юра, как дела? - спросил его, когда первый раз вышел на связь.
• Как учили, — ответил он со смехом.
• Ну, добро, добро, давай. Ты понял, кто тобой говорит?
• Понял, «Ландыш», — опять засмеялся он.

[К.Д. Бушуев]: "В дни непосредственной подготовки на космодроме корабля к полету как-то мало оставалось времени на раздумья о величии события, к которому мы приближались. И только в день пуска стало нарастать тревожное напряжение, особенно в последние часы, когда только члены стартовой команды еще не прекратили своей работы. Тревога не вызывалась какими-либо сомнениями в технике: корабль готовился долго и тщательно, и за это время у нас, участников разработки и подготовки корабля, укрепилась вера в него. Было глубокое убеждение, что Юрий Алексеевич сумеет сделать все, на что способен человек, чтобы выполнить возложенную на него задачу. И все-таки до сих пор подобное происходило лишь в сказках. Должен был совершиться «прыжок в неизвестное». Нервное напряжение охватило всех, никто не старался его скрывать, оно дошло до своего апогея к моменту команды: «Ключ на старт!»..."

[Ю.А. Гагарин]: "Вероятно, уже сейчас нужно посмотреть, каким будет человек, первым полетевший в космос.
На него будет смотреть вся планета. Как-то не думал об этом раньше, а вот задали вопрос, и приходится его решать. Ведь практически решается вопрос создания новой профессии. Какой она будет? Многое решит первый. Поэтому мне кажется, что первым должен быть Человек с большой буквы, настоящий представитель Страны Советов. А с другой стороны, ведь действительно ничего сейчас не известно. Кроме того, любой отказ может произойти чисто случайно, и никто не знает, что последует за ним. Тогда получается, что послали человека на гибель. Брать на себя такое решение... Как-то не задумывался, что конструкторы это делают постоянно. Очень опасно. Но мы же летчики, и каждый мысленно продумал и такую возможную ситуацию, когда решал идти в космонавты. Мы должны быть готовы к любым неожиданностям, для чего необходима наша столь всесторонняя подготовка".

Сергей Павлович посмотрел на часы и встал.

• Время. У меня и у вас его не столь уж много. Не будем же терять его зря. Даю вам еще час. Возьмите бумагу, сосредоточьтесь, представьте себя на месте Государственной комиссии, которой предстоит отобрать кандидата на первый полет. Обещаю: ваши записи только для меня, обнародовать их не будем. Написанное отдадите Евгению Анатольевичу. Вдвоем мы и ознакомимся с вашим мнением.

• Любопытно, что никто не написал «самопожертвование», — заметил Королев. - А ведь наверняка думали об этом. Профессиональные летчики понимают, что абсолютной надежности техника еще не достигла.

Он [Гагарин] был неотделим от других ребят, шел одной с ними дорогой, делал одно с ними дело. В чем-то все они были похожи, эти непохожие люди, прибывшие в Звездный из разных мест, разные по возрасту, с разными судьбами в своем прошлом. Похожесть была, пожалуй, в том, что жили они ощущением своей причастности к чему-то очень значительному, большому, важному, словно хотели взять на свои плечи то, чему суждено свершиться в наш век. И еще: их объединяла страсть погружаться в мир мечтаний. Каждый и все вместе они делали это очень сдержанно, скупо, по-мужски. И все равно представлялись они мальчишками, витающими в облаках.

Когда спросили, кто хочет заглянуть внутрь и посидеть в кабине, я попросил: «Разрешите мне». Вот и все.

• Разрешили?
• Разрешили. Всем разрешили...

• Нормально.

• Вот этот, пожалуй, пойдет первым в полет...

Виталий Севастьянов был среди тех инженеров конструкторского бюро, возглавляемого Сергеем Павловичем Королевым, которые читали в отряде [космонавтов] курс «материальной части». Он вспоминает, что по количеству вопросов особенно активными были невысокий, плотно сбитый паренек, русоволосый, с
голубыми и очень живыми глазами, светившимися какой-то внутренней душевной улыбкой, и второй - степенный, сдержанный капитан с глубокой задумчивостью в темных глазах. Темноглазый был Володя Комаров, голубоглазый - Юрий.

В десять часов музыка смолкла. Он [Гагарин] проводил меня до выхода (выходить за проходную училища им тогда не разрешали) и, словно мы уже обо всем договорились, сказал:

• Итак, до следующего воскресенья. Пойдем на лыжах.

[Ю.А. Гагарин]: «Циолковский перевернул мне всю душу. Это было посильнее и Жюля Верна, и Герберта Уэллса, и других научных фантастов. <...> Свой доклад я закончил словами Константина Эдуардовича: "Человечество не останется вечно на Земле, но в погоне за светом и пространством сначала робко проникнет за пределы атмосферы, а затем завоюет себе все околосолнечное пространство".
Прочел и почувствовал, — пишет Гагарин, - как сердце мое дрогнуло и забилось сильнее. И, может быть, именно с этого дня у меня появилась новая болезнь, которой нет названия в медицине, — неудержимая тяга в космос. Чувство это было неясное, неосознанное, но оно уже жило во мне, тревожило, не давало покоя».