Я всегда был идеалистом...

Каждый должен заботиться о себе, в первую очередь о себе как о
культурной личности, и в этом состоят его обязанности, его обязательства перед людьми, каждый
отвечает за свое личное поведение: не быть подлым, не приспосабливаться к условиям жизни,
наоборот, постоянно сохранять неколебимыми принципы и позицию, бороться за сохранение
принципиальности в любой ситуации. В этом и состоит, собственно говоря, социально-стратовая
позиция.
Я полагал и полагаю сейчас, что как бы ни менялись социально-политические условия, человек
может оставаться интеллигентом, мыслителем. Интеллигент обязан оставаться мыслителем: в этом
его социокультурное назначение, его обязанность в обществе. Интеллигент всегда обязан обществу, и
его обязанность состоит в том, чтобы понимать, познавать и строить новые образцы. И это было как
бы "завещание" и моих родных, и моей страты - я обязан был перед всеми теми, кто погиб, кто был
уничтожен, продолжать эту линию.
И потому у меня было совершенно очевидное и ясное будущее. Оно опиралось на видение истории
России и истории других стран мира. В этом я черпал поддержку, основания и силы для своей
позиции. Я понимал, что история есть естественноисторический процесс, что люди, отдельные люди,
так же как и отдельные страты, не вольны в выборе условий существования, они не выбирают
ситуацию, а долг человека жить активно, продуктивно и осмысленно в любой ситуации, какой бы она
ни сложилась или какой бы она ни получилась.
И поэтому я считал и считаю - я неслучайно ссылался на идеи братьев Стругацких, - что и я, и все мы,
т.е. принадлежащие к страте интеллигенции, мы все являемся членами группы "свободного поиска".
Иначе говоря, мы живем в условиях огромного социального эксперимента, который проходит в мире,
и обязаны выполнять свою функцию, выполнять ее всегда, каждодневно и постоянно, сейчас - в такой
же мере, как и тысячу лет назад, и в такой же мере, как через тысячу лет в будущем. И вот эти
функции и назначения казались мне тогда вечными. Вечными. Постоянными. Это был инвариант
жизни - моей и мне подобных.

Я извлек из истории отца два принципа, которые и проверял дальше на своей жизни.
Первый принцип: нельзя быть частичным производителем, надо искать такую область деятельности,
где возможно быть целостным и все, что необходимо для работы, для творчества, для деятельного
существования, всегда может быть унесено с собой. Короче говоря, я понял, что существование
человека как действующей личности не должно быть связано с местом, с должностью, которую этот
человек занимает. Чтобы быть личностью, надо быть свободным. Это я понял очень четко... И чем
дальше двигалась жизнь, тем больше я в этой идее укреплялся.
И второе, что я понял тогда: вступая в борьбу, надо всегда предельно четко и до конца рассчитывать
все возможные альтернативы и четко определять те границы, до которых ты способен или хочешь
идти. Я понял, что всякого рода непоследовательность сохраняет человеку жизнь, но лишает его
самодостаточности и разрушает его личность.
Наконец, в третьих, - наверное, надо все-таки говорить о трех принципах, а не о двух, - я тогда очень
хорошо прочувствовал и продумал ситуацию разговора отца с Кузнецовым. Я понял: что бы и когда
бы со мной ни происходило, я никогда не буду обращаться за помощью к людям вышестоящим - за
исключением тех случаев, когда их решение будет зависеть от политического расклада, т.е. за
исключением тех случаев, когда я буду представлять определенную действующую группу,
определенную социальную или политическую силу. Никогда не надо обращаться ради собственного
спасения или утверждения какой-то истины, ибо эта истина не существует для людей, определенного
социального круга.