Московская экскурсия

Наш отель очень современный, очень уродливый, очень новый, хотя стены уже облупились. Из него вышла бы отличная тюрьма.

Я чувствовала себя изгоем, выброшенным на берег на самом краю света.

Как и надлежит подкованному пропагандисту, она сообщает нам, что предшественница Екатерины, Елизавета, оставила в наследство нации пятнадцать тысяч платьев разных фасонов и один рубль в казне.
Тсс, тсс, тсс. У нас нет слов, чтобы передать наше возмущение.
(Интересно: кому достался тот рубль?)

Вера этой женщины в советский режим безгранична. "Мы способны вытерпеть настоящее, — заявила она с гордостью, — ради будущего" (64)

Здесь боготворят всеобщую занятость, а мы стремимся к всеобщей беззаботности. Иначе — для чего же мы живём? (64)

Наш отель очень современный, очень уродливый, очень новый, хотя стены уже облупились. Из него вышла бы отличная тюрьма (35)

Такой была Трэверс до появления прославившей ее на весь мир книги. Как знать — возможно, именно трезвый взгляд на реальность, которая становилась в 30-е годы все более и более мрачной, подтолкнул писательницу спрятаться в сказку.

В любом случае книга Памелы Линдон Трэверс — ценное историческое свидетельство. Хотя автор и старается представить себя, эксцентричной туристкой, далекой от политики, но зоркий взгляд писательницы замечает многое из того, что не желали видеть ее современники, так что ее записки на самом деле являются пропущенным звеном важного диалога. Трэверс удалось произвести вдумчивый анализ увиденного и позиция ее — позиция честного очевидца.

Авангардный «Гамлет» — гротесковый и желчный — становится для будущей писательницы самым ярким событием этой поездки и самым человечным — ведь здесь чувства и эмоции людей получили возможность выплеснуться наружу и проявиться в полную силу.

Попав в Британское посольство, П. Л. Трэверс решительно встанет на защиту спектакля и не согласится с мнением английских дипломатов, которые с возмущением называют постановку «кощунством».

... «Гамлет» считался пьесой реакционной, мистической, не годной для рабоче-крестьянской аудитории, всем был известен негласный запрет Сталина, который с подозрением относился к пьесам Шекспира.

... автор посвящает свою книгу... самой себе! Инициалы X. Л. Г. / Н. L. G., указанные в посвящении на титульной странице, вполне допустимо расшифровать как Helen Lyndon Goff / Хелен Линдон Гофф — то есть истинное имя писательницы.

Трэверс пытается понять, как, почему манипуляции большевиков массовым сознанием смогли изменить огромную страну. Ответ на свое недоумение она находит... в театре, где ее поражает умение аудитории отдаться иллюзии ...

Трэверс замечает многое из того, что не желали видеть ее современники.

Картина жизни Советской России, открывшаяся Трэверс, оказывается необыкновенно разнообразной. И необычайно безрадостной. «Фабрики, ясли, тюрьмы — не кажется ли вам, что это похоже на безумный ночной кошмар?»

Большевизм и его лидеры отталкивают П.Л. Трэверс своей нечеловечностью.

Скепсис автора — не интуитивное предубеждение, но основанные на осведомленности о том, что происходит в России, сомнения в разумности происходящего, а порой и осознание опасности предпринимаемых реформ. Трэверс не огульно против, нет — она пытается понять, разобраться, как устроено это новое государство. И настолько ли оно новое?

Удивительно, но у П.Л. Трэверс всякий раз своя, отличная от общей, точка зрения на увиденное. Она не только отмечает пышную красоту дворцов и гигантский размах советских домов культуры и стадионов, но и серую убогую одинаковость людей на улице — «Серый, серый, серый — только серый цвет в лицах здешних людей и на небе», — энтузиазм и озлобленность одновременно.