Вот она, настоящая война, единственна война, в которой стоит участвовать - война разума против косности и тупости...

Люди еще не додумались все на свете переводить на язык сексуальных символов, и если вам случилось поскользнуться, наступив на банановую кожуру, никто не спешил объяснить вам, что в этом выразилось ваше тайное желание подвергнуться операции, без которой человек не может перейти в магометанскую веру.

Удивительное дело, мужу или любовнику in esse никогда не приходит в голову. Заподозрить своего возможного заместителя, пока еще не поздно. Он подозревает очень многих - но всё не тех, кого надо. Что и говорить, Киприда хитра и изобретательна.

Казалось, мир гибнет, распадается на куски под ударами безумцев, одержимых манией убийства и разрушения.

...если в душе есть искра, окружающим не убить ее никакими запугиваниями, правилами, предрассудками, никакими стараниями "сделать из тебя человека"!

Ивенс отличался истинно британской толстокожестью: невежество, самоуверенность и самодовольство, точно тройная носорожья шкура, делали его неуязвимым для стрел разума.

Уныние, однообразие, скука – но скука особенная: в ней и напряжение, и тревога, и злость. Хоть бы уж двинуться дальше! Исхода нет, так, ради всего святого, скорей покончим с этим. Где она, пуля, которая нам причитается?

- Очень скучно смотреть на чужие романы, - изрек Джордж.

• Да, очень.
• Это выглядит так примитивно и унизительно.

Как почти все пылкие натуры, неспособные работать в установленные часы за такую-то плату в неделю, он понемногу втянулся в журналистику – занятие, которое кратко, но очень точно можно определить, как унизительнейший вид унизительнейшего порока – умственную проституцию. Сходство этого вида с другим, менее достойным порицания, бросается в глаза. Только самые модные кокотки обеих разновидностей этого ремесла могут похвастать приличным заработком.

Если вы намерены доказывать, что Лицемерие необходимо (старая отговорка всех политиков), то баста, я в эту игру не играю. Но оно вовсе не необходимо. Без него не обойтись лишь там, где не обойтись без обмана, когда приходится понуждать людей действовать наперекор их коренным инстинктам и подлинным интересам. Если вы хотите правильно судить о человеке, движении или государстве, спросите: не лицемерят ли они?

Невозможное совершилось. Предстоит три месяца резни и всевозможных ужасов. Да, три месяца. Это не может длиться больше. Пожалуй, даже меньше. Конечно, меньше. Разразится грандиозный финансовый крах, и правительства будут вынуждены прекратить драку.

Кто мы такие, чтобы судить и выносить приговор? И могут ли народы безоговорочно изображать себя жертвами своих правителей? Ведь хорошо известно, что во всех столицах толпа во все горло требовала войны.

Значит, одно из двух: либо правители всех стран – подлые заговорщики, готовые ради достижения своих целей на любое преступление и вероломство, и тогда если они хотят войны, нам ее не избежать; либо они обыкновенные более или менее порядочные люди, как и мы с вами, – и тогда они сделают все, чтобы ее предотвратить. А мы ничего не можем сделать. Мы бессильны. У них и власть и полная осведомленность. У нас нет ни того ни другого…

По-моему, это совсем не похоже на театральное представление, где на одной стороне злодеи, а на другой – прекраснодушные герои.

– Похоже, рано или поздно войны не миновать.

– Если война все-таки разразится, – сказал Джордж, – это будет как стихийное бедствие: чума, землетрясение. Но, по-моему, все правительства в своих же интересах объединятся и предотвратят ее или хотя бы ограничат, чтобы не пошло дальше Австрии и Сербии.

Джордж все еще цеплялся за спасительную иллюзию, будто между высокоразвитыми промышленными странами война невозможна.