Я не пускала его в дом, пока он не пообещал, что не возьмет ничего ценного. Он побожился. Просто он хотел отдохнуть. Воровство — тяжелый труд. Он уснул в углу, свернувшись клубочком, и проснулся голодный как волк. Я поджарила яичницу и тост. Я не спускала с него глаз. Он вел себя прилично. Серебряные подсвечники по-прежнему стояли на столе. Жемчужная брошь мерцала у меня на шее.
Он составил список всего, что взял. Он захотел забрать искупление грехов и веру. Я разрешила. Когда забрезжило утро, я попросила его остаться, но поняла по его лицу, что это не впервые. Женщины хотели украсть его жизнь: дорогу, темную ночь, открытые окна, звезды. Весь мир принадлежал ему. Он ушел, поклявшись вернуться. Какая разница? Он уже все забрал у меня.